-- Ты юн, и потому тебе времена прадеда кажутся далёкими, ведь ты и деда едва ли помнишь. А я очень хорошо помню, как отец рассказывал мне о том, как внезапно кончилось его детство, когда он сначала стал сиротою, а потом пришлось пережить Великую Войну. Да и что изменилось с тех времён? Христиане что тогда, что сейчас мечтают уничтожить нашу страну, а Великая Война может повториться.
-- Не знаю, отец. Мне, если честно, не нравится, что их собираются принять так враждебно. Наши амаута ведут себя как ухари, готовые подраться. Конечно, поединки будут словесные, но всё же...
-- Расскажи об этом подробнее.
-- Да нечего тут особо рассказывать. Сначала было на эту тему много разговоров на "Критике христианства", потом наши учителя между собой совещались, кого бы послать на диспут с христианами. Выбрали Кипу.
-- Его? Но ведь ему же только 17!
-- А это они нарочно. Мол, для христиан более унизительно будет потерпеть поражение от юноши, нежели от старца.
-- Ну, если они в нём уверены, то тогда они правы.
-- А мне не нравится, что христиан хотят унизить. Ведь если мы правы, то доказать свою правоту можно и без этого.
-- Смотря перед кем. Для простых тумбесцев будет убедительнее, если наш амаута не просто поставит христиан в тупик, но высмеет их. К тому же я достаточно хорошо знаю христиан, чтобы быть уверенным -- они всё равно первыми полезут в драку, уж чем-чем, а избытком вежливости они не отличаются.
Ветерок поморщился, но опять ничего не ответил.
Неловкую паузу прервал гонец, явившийся с каким-то срочным донесением. Инти вышел и Заря осталась с Ветерком наедине. Ужин был давно съеден, и чтобы хоть чем-то занять себя, Заря глядела на свечу. Заговорить первой она не решалась. Потом Ветерок спросил:
-- Скажи мне, зачем ты согласилась работать у моего отца?
Немного ошарашенная таким вопросом Заря ответила с некоторой запинкой:
-- Ну, он сказал, что это всё очень важно и нужно. И кто-то же должен это делать!
-- Нужно, должен... отец просто обожает эти слова. А если нет? Если это не нужно, и мы не должны этого делать?
-- Почему не должны? Я же не собираюсь причинять христианам никакого вреда, и если они не замыслили дурного, то им ничего не грозит. Ветерок, а почему... почему ты так относишься к своему отцу? Из-за того, что он руководит службой безопасности государства?
-- Из-за этого, но не только. У него были сложные отношения с моей матерью, она и умерла во многом по его вине. Хотя он уверяет меня, что они очень любили друг друга, но я ему не вполне верю.
-- А что говорила про это твоя мать?
-- Ничего. Когда она умерла, я был ещё маленький.
-- Ты помнишь, чтобы он дурно обращался с ней?
-- Нет, такого не было. Я вообще мало помню их вместе. Отец объяснял это долгом, говорил, что вынужден так поступать, но... не знаю.
-- Но почему ты не веришь своему отцу?
-- Понимаешь, я не то, чтобы не верю... По-своему он любил её, но она не была счастлива.
-- Она... любила кого-то другого?
-- Нет, насколько я знаю, никого другого она не любила. Она не была счастлива по другой причине.
-- По-твоему, Инти был в этом виноват?
-- Не знаю, может быть.
-- Ветерок, у моих родителей тоже были сложные отношения, счастливых в браке людей вообще мало, но мне кажется, у тебя нет причин так относиться к своему отцу.
-- Знаешь, у моей матери было слабое сердце, она умерла, потому что много волновалась из-за моего отца, а он до сих пор не понимает этого.
-- Знаешь, если бы у меня был муж, и он был бы вынужден рисковать жизнью ради спасения нашей страны, я бы тоже очень за него волновалась, но не винила бы его в этом. Наоборот, я бы гордилась им.
-- А ты считаешь, что это справедливо?
-- Что именно?
-- Ну, что он заставлял бы тебя переживать за него. Разве ты могла бы быть счастлива с тем, кто постоянно рискует жизнью, и тем самым заставляет тебя страдать?
-- Но Ветерок, это ведь у многих так. Я знаю, у вас в Тумбесе многие жители -- моряки, и каждый раз, выходя в море, они тоже рискуют стать жертвой бури или пиратов. Пастухи тоже рискуют, ведь им порой приходится оборонять своё стадо от хищников, да и любой, кто уходит в горы, может попасть там под камнепад. Конечно, есть и те, кто не рискует, но я не стала бы требовать от мужа, чтобы у него было обязательно спокойное занятие. К тому же если наступает война, все здоровые мужчины становятся войнами, и даже самый тихий амаута вынужден сменить циркуль и линейку на доспех и шпагу. И позор ему, если он этого не сделает. А твой отец... он ведь всё время на невидимой войне. Скажи, а если бы... если бы он был просто воином и ушёл на войну, ты бы тоже его осуждал?
-- Не знаю. Дело ведь не только в риске. Я должен быть уверен, что война, которую он ведёт, справедливая и неизбежная.
-- А сейчас ты в этом не уверен?
-- Не знаю. Но мне кажется, что мою мать волновал не только и не столько риск, сколько другое -- всегда ли хорошо то, что делает мой отец? Ведь при работе в спецслужбах приходится идти и на обман, и на другие сомнительные вещи. Мой отец считает, что ради нашего государства всё это оправданно, но...
