-- Вижу, что в Тумбесе стали заглядываться на заграницу. Мол, если у них можно иметь золотые кареты, то почему у нас нельзя? Но ведь за границей любой владелец золотой кареты -- убийца! Ведь чтобы он разъезжал в ней, крестьяне подвластных ему земель вынуждены недоедать, а значит, у их жён недостаточно молока, чтобы вскормить своих детей, а те, ослабленные недокормом, часто умирают от болезней. Каждая такая карета -- не меньше десятка загубленных детей! Когда при тебе кто-то будет сожалеть о золотых каретах, то можешь объяснить ему это.
-- Но у нас не умирают с голоду.
-- Если все чиновники будут воровать так, как воровали эти -- то будут умирать! -- отрезал Инти, -- к тому же неужели ты настолько наивен, что думаешь, будто негодяй с золочёной каретой мог быть доволен тем, что вынужден кататься на ней лишь по пустыне, а не по городу? Нет, такому нужно выставлять своё богатство напоказ, а это возможно лишь в случае изменения порядков в Тавантисуйю. Доказательств его связи с заговором против Первого Инки мы не нашли, но переворот он поддержал бы одним из первых.
Ветерок мрачно вздохнул:
-- Ты во многом прав, отец, но мне всё-таки отвратительна мысль, что ради нашего государства людей, пусть даже очень плохих, приходится убивать.
-- Ничего не поделаешь, сынок. Думаешь, мне это нравится? Но я понимаю, что иначе нельзя. К этому просто надо привыкнуть, а ты, в силу своей юности, ещё пока не успел. Помнится, в твои годы меня тоже несколько смущало то, чем занимается мой отец, меня тоже мучили похожие сомнения. Но потому, когда я столкнулся с врагами лицом к лицу и едва не погиб, я стал смотреть на это дело по-другому.
-- Может, ты просто потом очерствел сердцем, отец?
-- Нет, сынок, как раз нет. В дни моей юности, ещё до последней войны с каньяри, были те, кто их несколько идеализировал, думая, что трения между нами вызваны исключительно политикой инков, считая её чересчур жёсткой. Но когда я попал к ним в плен, и они пытали меня, делая это медленно и со вкусом, я понял, что дело не в том, что с ними поступили в своё время слишком жестоко, а в самом подходе к чужеземцу как низшему существу, с которым можно так поступать. Они же не знали, чей я сын. И не будет прочного мира, пока они от этого не излечатся. Я понял, что если не вести борьбу с такими злодеями, то их жертвами станут многие и многие несчастные, и чтобы спокойно согласиться на это, надо и впрямь иметь очень чёрствое сердце. Ты понимаешь это, Ветерок?
Ветерок ничего не ответил, но взгляд его при этом был направлен куда-то в сторону. Видимо, в глубине души он не принимал объяснений своего отца. Тот продолжил:
-- Я понимаю, что ты не хотел бы в дальнейшем заниматься тем, чем занимаюсь я, и не собираюсь тебя неволить, понимаю, что это бесполезно. Скорее всего ты станешь амаута, однако, на мой взгляд, для амаута тоже необходимо понимать такие вещи. Пойми, у тебя нет причин стыдиться меня. Возможно, потом я смогу удовлетворить твою просьбу о переезде, однако сейчас ты мне нужен здесь. Так сложилось, что только через тебя я могу держать связь.
-- А действительно только через меня?
-- К сожалению, да. Переписка отца с сыном, сколь бы частой она ни была, не вызовет у наместника никаких подозрений, её он, скорее всего, даже вскрывать не прикажет, а вот переписка с кем-то другим неизбежно засветит его.
-- Мне кажется, ты зря подозреваешь наместника. Делать ему больше нечего, кроме как интересоваться чужой перепиской, а кроме того, у тебя есть спецпочта, про которую он ничего не знает.
-- Ветерок, ну я же объяснял тебе уже не раз -- к спецпочте нельзя прибегать часто, она лишь для самых крайних случаев. Потому что если ей пользоваться часто, наместник про неё почти неизбежно пронюхает. Ты и в самом деле считаешь, что я зря его подозреваю? Да я бы первым был счастлив убедиться, что зря, но похоже, всё-таки нет. Неужели ты отказываешься быть моим связным?
-- Ладно, отец. Убедить меня ты не убедил, конечно, но связь через меня поддерживать можешь.
-- Ну вот и ладно. Ты знаешь, что скоро в город прибудут христиане. Я поручил Заре следить за ними, а отчёты она будет передавать через тебя. Конечно, тебе и самому неплохо за ними последить, но я понимаю, что ты учишься и тебе некогда, к тому же тебе всё равно недостаёт наблюдательности. Но если с Зарёй вдруг что-то случится, или вообще в городе случится что-то из ряда вон, то ты обязан сообщить со всеми известными тебе подробностями.
-- Если случится что-то из ряда вон, то ты и без меня всё узнаешь. Об этом непременно напишут в газетах.
-- Во-первых, в газеты вся информация поступает с заметной задержкой, а о несчастном случае, к примеру, там вообще едва ли напишут. К тому же там будет много умолчаний и искажений, а ты всё-таки умеешь передавать информацию более-менее точно.
-- Я не думаю, что может случиться что-то серьёзное. Христиане едут сюда проповедовать, а не убивать.
-- Хорошо, если так, но печальный урок, за который твой прадед заплатил жизнью, нельзя забывать.
-- Ну это когда было.
