-- Дороги через горы были испокон веков для торговли между народами. Ещё до того, как в нашу землю нагрянули испанцы, инки проложили эту дорогу, чтобы сообщаться с землями, по которым мы только что прошли. И некогда тут шла весьма активная караванная торговля. И первые известия об испанцах, которым тогда не придали большого значения, были от гонцов из этих земель. Хотя уже тогда были планы распространить на эти земли инкские порядки. Знаешь, если бы мы тогда серьёзнее оценивали долг по отношению к нашим братьям, может быть, завоеватель не ступил бы на нашу землю... Но случилось то, что случилось.
Девочка внимательно посмотрела на отца:
-- Ты так говоришь, как будто ты жил в то время и сам решал. Но ведь ты тогда ещё не родился...
-- Верно, не родился. Но, читая старые книги, я порой чувствовал себя так, как будто сам бы на месте предков и должен был принимать решение.... Я знал, почему они приняли то или иное решение, знал, что последовало после... Знал, кому и во что обошлись его ошибки... Иные из-за них окончили свои дни на виселице... Но не ошибается лишь тот, кто не принимает решений, а лишь наблюдает жизнь как бы со стороны. Но такой человек и не живёт в полной мере.
Но вот, наконец, и приграничный пункт. В ясный день его было заметно издали, и сердца у всех радостно забились.
-- Видите, -- сказал Инти жене и дочери, -- это граница Тавантисуйю, прибудем ? и мы, считай, дома. Казалось бы, те же горы за ним, те же перед ним, да и сам он разделяет лишь разные склоны одной горы, да и выбран он был не по каким-то высоким соображениям, а по чисто практическим -- именно здесь гора такой формы, что пункт тайком не обойдёшь. Но всё равно дорога и горы за ним для нас уже другие. Потому что там Родина, там уже, считай, дом. Для нас, когда мы знаем, что там -- Родина, там уже всё как будто другое.
-- Но ведь если бы граница Тавантисуйю продвинулась бы дальше, Родина была бы уже здесь? -- спросила Утеша. -- Так почему там всё другое?
-- Верно, была бы, -- ответил Инти.
-- Всё дело в том, что мы устали от бесконечных тревог, -- сказала Морская Волна, -- здесь нас любой разбойник может безнаказанно ограбить, убить и захватить в рабство, а там уже вступают в действие законы Тавантисуйю.
-- Тоже верно, -- сказал Инти, --
-- Я думаю, всё куда проще, -- сказал шедший чуть впереди Видящий Насквозь. -- Все мы знаем, что впереди нас ждёт отдых, вкусный обед, крепкий чай и баня, а то ведь уже больше недели не мылись, заодно и это дурацкие европейские тряпки сбросим и оденемся, наконец, по-человечески. Как лекарь скажу, что наша тавантисуйская одежда много для здоровья полезнее. Штаны не обтягивают, обращение крови в ногах тем самым не замедляется, да и вообще без лишних рюшек, под которыми у белых людей вечно грязь копится. У нас в Тумбесе некоторые манеру одеваться по-европейски взяли, краса и дешёвая гордость им важнее чистоты и здоровья.
Инти спросил:
-- А что, в Тумбесе сильно теперь европейские платья в моде? Лет пять назад так принаряжались только некоторые женщины, даже Эспада вроде бы не решался вырядиться в камзол принародно. Хотя европейские наряды у него при обыске были найдены, представляю, как он исходил ненавистью, что не может их нацепить на себя публично.
-- Ну, теперь некоторые модники так ходят, -- ответил Видящий Насквозь, -- хотя старики ворчат, конечно. Но ведь их с каждым годом всё меньше...
-- Скверно, -- сказал Инти. -- А всё таки родина -- это ведь не чай и баня, и даже не только законы, хотя всё это и важно. Наверное, это то, что европейцы называют modus vivendi, образ жизни.
Когда они уже подошли посту, оттуда выбежал смотритель и, увидев Инти, остановился в удивлении и некотором замешательстве. Инти тут же понял, что узнан -- Опоссум слишком хорошо знал его в лицо, чтобы его обманул европейский костюм и седина. Но хорошо ещё станционный смотритель понял, что прямо называть Инти по имени не следует, и потому не знал, как обратиться: Как можно более непринуждённо и естественно Инти сказал:
-- Опоссум, кого я вижу! Не узнаёшь Саири в таком наряде?
Эта фраза означала, "да, мы знакомы, не надо это скрывать, но зови меня сейчас "Саири".
-- А как же не удивляться? -- ответил Опоссум. -- Не думал я, что ты в твои годы и с твоим здоровьем будешь шляться по заграницам. Но раз ты куда-то ездил, то, значит, так было надо. Да и ладно, сейчас не до разговоров. Что вам раньше, еду или баню?
Вечером, сидя вдвоём за чаем, Инти и Опоссум беседовали. Опоссум рассказывал последние тавантисуйские новости, сам не переходя к вопросам. Инти был доволен, что Саири, похоже, блестяще сыграл свою роль -- во всяком случае, никто ничего не заподозрил вроде бы... И про смерть Ловкого Змея вести пока не дошли... Или им особенного значения не придают? Мало ли кто его мог прикончить, в самом деле...
-- Скажи, Опоссум, а любопытно тебе, с чего это я по заграницам на старости лет вздумал мотаться?