– Может, уже прокипел? – нарушил тишину изголодавшийся Юрий Иванович.
Славик очнулся и, очевидно, не рискуя дальше испытывать наше терпение, потянулся к пакету с рисом. Это внесло оживление в ряды зрителей.
Славик насыпал полную кружку крупы, поднес её на уровень глаз, направил на свет и стал медленно сбивать с поверхности лишние зернышки, равняя семена злака с краями сосуда. Затем высыпал рис в казан.
– И это всё? – сдавленным голосом вымолвил я, преодолевая сковавший горло спазм. И надо сказать, этот вопль был оправданным, потому что, как я выяснил позже, в кружку вмещалось немногим более трехсот граммов риса.
Недоумение читалось и на лицах других участников мастер-класса.
– Рис, – спокойно заметил мастер, – имеет тенденцию увеличиваться в три раза.
– И ты думаешь накормить четырех голодных мужиков кружкой риса? – не унимался я.
– Тогда варите сами, – неожиданно вспылил Славик. Демонстративно встал и, обиженный, удалился в палатку.
– Крышка от казана есть? – спросил я Владимира Петровича.
– Нет, я ее дома забыл, – притихшим голосом отозвался владелец казана.
– Ну, молодцы! Пловом решили накормить. Спасибо!
После этой тирады от костра отделился оскорбленный Владимир Петрович.
Я высыпал остатки риса в казан и залил водой.
– Кашу будем есть, – сообщил я Юрию Ивановичу, оставшемуся у котла стойко дожидаться исхода битвы за конечное блюдо.
Воду пришлось доливать несколько раз, пока рис не стал выползать наружу.
Откушав с Юрием Ивановичем получившееся в результате разногласий варево, я наполнил им две другие миски и отнес обиженным членам команды.
Чай пили уже все вместе у костра. Полученные душевные травмы оказались не настолько глубокими, чтобы безутешно придаваться им.
– Хорошо-то как, – произнес мечтательный Юрий Иванович. – В городе я никогда столько звезд не видел.
– Да-а, – проронил в унисон Славик.
Все запрокинули головы и внимательно всматривались в бесконечность мироздания. Наверное, в тот момент каждый ощутил себя ничтожно малым созданием, со своими мелочными проблемами по сравнению с глобальными загадками и тайнами галактики, не подвластными нашему разуму.
IV
Спать легли поздней ночью. И только уснули, как разразилась настоящая буря. Порывом ветра сорвало край палатки, и свободный конец неистово хлопал по крыше. Мы проснулись, соображая, что случилось. Юрий Иванович не выдержал, выбежал наружу и пытался усмирить взбунтовавшуюся «Ижору», но, судя по всему, это ему не удалось. Возбужденный, он залез в палатку и стал кричать.
– Ну что лежите, палатку же унесет!
– Если ты ляжешь на место, то ее никто и ничто не сдвинет с места, – спокойно ответил я.
– Юра, угомонись. Конструкция палатки жесткая, рассчитана на шквальный ураган силой ветра до тридцати семи метров в секунду, – пояснил Славик.
Юрий Иванович продолжал отчаянно метаться по палатке, безнадежно призывая нас выйти и закрепить колья. В темноте он снес центральную стойку, и сводчатое перекрытие рухнуло ему на голову. Палатка еще продолжала держаться за счет растяжек.
Юрий Иванович плюнул и, кряхтя, полез в спальный мешок, предварительно напялив весь свой гардероб. Поскольку мешок оказался не резиновым, он долго всовывал себя, пока не свалил стойку сзади. Палатка накрыла нас.
– Вот, видишь, все само собой разрешилось. Без шума и пыли, – констатировал я.
– Ну, что, нельзя было поправить вовремя? – бурчал Юрий Иванович.
– Во-первых, сейчас ночь, – рассуждал Славик. – Мы днем-то ее кое-как собрали. Во-вторых, у нас нет инструкции.
– И, к твоему сведению, – продолжил я ход рассуждений Славика, – инструкция на пятистах двадцати двух страницах. Чтобы ее изучить – недели не хватит.
Хлопнула дверца автомашины.
– Что здесь случилось? – донесся голос Владимира Петровича.
– Мы решили, что твой вариант использования палатки наиболее приемлемый в этих погодных условиях, – прокричал я.
Владимир Петрович пробормотал что-то невнятное, и через пару минут снова хлопнула дверца машины.
Пошел дождь. Он шумно выстукивал по палаточному полотну барабанную дробь и медленно просачивался на спальные мешки.
Утреннюю зорьку мы проспали. Когда выползли из мокрой, местами обледеневшей палатки, солнце выкатывалось на небосклон, а когда развесили мокрые спальники и переоделись, уже красовалось на горизонте оранжевым шаром.
Плесы были пусты и казались окоченевшими после холодной промозглой ночи. Кое-где по краям вода покрылась прозрачными пластинками льда. Утки снялись еще до рассвета. И только иногда по закрайкам тростников можно было заметить домоседок лысух, которых мы за серьезную дичь не принимали.
V
Через час, так и не выстрелив ни разу, я вернулся в лагерь. У костра сидел понурый Юрий Иванович и кипятил в чайнике воду. Я подсел к костру погреться. Крышка чайника заплясала. и из-под нее повалила пена.
– Ты что, мыла туда положил? – спросил я.
– Почему мыло? Воду.
– А где взял?
Юрий Иванович указал на небольшие, подернутые льдом, мутные лужицы у берега.
– Не мог за чистой водой сходить, что ли?
Юрий Иванович насупился, но промолчал.
Пришли Владимир Петрович со Славиком.
– Завтрак откладывается, – сообщил я им.
