– Что случилось? – спросил Владимир Петрович.
– Ну, посмотри, – я указал на чайник. – Юрий Иванович в алхимики записался. Пытается выделить из болотной жижи Н2О.
Все склонились над чайником, из которого плотной массой вываливалась бурая пена.
– Ну, и долго этот эксперимент будет продолжаться? – обратился Владимир Петрович к Юрику.
Последний молчал, тупо уставившись на чайник, где бурно протекала химическая реакция.
– Ты не сиди, а бери чайник и дуй за чистой водой, – распорядился Владимир Петрович, обращаясь к несостоявшемуся алхимику.
Юрий Иванович медленно встал, нехотя натянул болотные сапоги и обреченно побрел к полосе препятствий.
– Смелее, смелее, – подбадривал Владимир Петрович.
Юрий Иванович повздыхал на берегу, а затем осторожно шагнул в грязь.
– Ты только не останавливайся, а то мы тебя не вытянем, – наставлял я неопытного ходока
– Сапоги придерживай. Тяни их на себя. И быстрей, быстрей иди, – подначивал Владимир Петрович.
Общими усилиями мы заставили Юрия Ивановича преодолеть полосу и сгрудились на берегу в ожидании, когда ему придется преодолевать препятствия в обратном направлении.
Объект нашего внимания показался на рубеже через минут пять.
– Ты что там, заснул? – громко поинтересовался Владимир Петрович.
Юрий Иванович махнул рукой и решительно двинулся на нас. Дойдя до середины, он остановился передохнуть, но тут же его стало засасывать. Он отчаянно пытался поочередно вытаскивать из топи то одну, то другую ногу и явно занервничал.
– Ты чайник поставь рядом, а то расплещешь всю воду, – подавал советы Владимир Петрович.
Копошась в грязи, Юрий Иванович издавал какие-то непонятные возгласы, неуклюже перетягивал ноги, пока не приземлился на пятую точку.
– Вставай, не дай себя засосать с головой, – кричал я сквозь смех.
– Соберись, еще рывок – и ты в наших дружеских объятиях, – давясь от хохота, подавал надежду утопающему Владимир Петрович.
Но Юрию Ивановичу было не до смеха. Он весь покраснел. То ли от физического напряжения, то ли от страха. Из последних сил он все же вырвался из трясины и добрался до берега. Я подал ему руку и вытянул на сухое место.
– Что смешного? – возмутился потерпевший.
– А что, плакать нужно? – ответил сквозь слезы Владимир Петрович. – Мы эту полосу препятствий по шесть раз на день преодолеваем.
– Так вы же наполовину легче меня, а я при каждом шаге по колено проваливаюсь, – пожаловался Юрий Иванович, едва переводя дух.
Воды в чайнике оказалось менее половины. Владимир Петрович схватил закопченный сосуд и бодро зашагал к топи, демонстрируя решимость и легкость движений, с которыми лихо преодолел весь путь за водой – туда и обратно.
– Ну, молодец! – похвалил его Юрий Иванович, когда тот с достоинством протянул ему полный чайник.
VI
За завтраком я обратил внимание, как справа от озера, над степью, километрах в трех от нас, кружат утки и явно куда-то садятся. Я побежал за биноклем. Залез на бампер автомашины, пытаясь разглядеть загадочное место. Но утки уже сели. До горизонта простиралась голая степь. Неожиданно в поле зрения попала автомашина, тоже «Москвич», который ехал приблизительно оттуда, где кружили утки. Вскоре автомашина подъехала к нашему лагерю и остановилась. За рулем сидел мужчина средних лет в черном ватнике и серой поношенной кепке на голове. В машине он был один и по внешнему виду на охотника не походил, да и ружья в кабине видно не было.
– Вы местный? – спросил его Владимир Петрович.
– Да.
– Видели там уток?
– Каких уток?
– Ну, откуда приехали. Там что, озеро?
– Никакого там озера нет.
– Что значит «нет»? – разволновался Владимир Петрович. – Мы только что видели, как в той стороне сели утки.
– Я вам говорю, что озера там нет. Я здесь все места знаю, – настойчиво твердил мужик.
– Ладно, оставь в покое человека, – сказал я, понимая, что дальнейшего разговора не получится. – Значит, это мираж.
Как только машина отъехала, мы с Владимиром Петровичем засобирались в дорогу. Славик с Юрием Ивановичем, развешивающие на просушку свои шмотки, от поездки отказались. И мы двинулись на разведку вдвоем.
Через два километра мы заехали на холм и вдали, в низине увидели озерцо. Слева оно было поросшее осокой, а справа терялось в густом тростнике. Открытый взору противоположный берег был устлан чем-то белым.
– Не пойму – пена, что ли, у берега? – пробормотал я.
Мы пригляделись. «Пена» эта шевелилась, хотя ветра не было.
– Наверное, чайки, – предположил Владимир Петрович.
Я достал бинокль и через окуляры увидел картину, от созерцания которой у меня отвисла челюсть.
– Ну, что там?
На мелководье у берега и на суше лежали, ходили и ковырялись в грязи огромные утки в белом оперении. Такого количества пернатых в одном месте я раньше никогда не видел. Я молча протянул прибор Владимиру Петровичу. Он навел бинокль и замер, как легавая собака, слегка подрагивая от напряжения перед обнаруженной дичью.
Не обмолвившись и словом, мы схватили ружья и бросились к озеру. Я решил обойти его справа, через тростник, а Владимир Петрович направил стопы прямо на уток.
