Но участвовать в этом больше не хотелось. Всё стало безразлично. Порыв вырваться, раствориться, освободиться — наталкивался на сопротивление. Импульсы, идущие откуда-то извне, снова и снова возвращали его, не позволяя окончательно уйти, в то же время не позволяя придти в себя. Глаза закрылись вновь — не в теле, а где-то в ином пространстве. Один сон растворялся в другом, а за ними — только тьма.
Михаил медленно приходил в себя. Его тело плавало в тёплой, плотной воде — солёной настолько, что она без усилий держала его на поверхности. Казалось, он не лежит, а парит, как перо в невесомости. Ни боли, ни страха — только глубокая тишина и лёгкость. Даже место, где, как он помнил, была рана, больше не болело — будто кто-то аккуратно заштопал не только плоть, но и саму память о боли.
Но что-то было не так. Цвета, свет, сама структура восприятия — всё казалось странным, неестественным в своей непрерывности. Пространство вокруг словно утратило насыщенность: даже лучи ламп, что пронзали толщу воды и касались его тела, выглядели блеклыми, не настоящими. Свет был, но он не излучал тепла. Тени были, но не отбрасывали формы. Всё вокруг переливалось бесконечными оттенками серого, и в этом монохромном спектре света, звуков и запахов, Михаил вдруг научился различать отдельные цвета. Каждый оттенок хранил в себе тайну — эхо красного, шёпот зелёного, дыхание синего. Он слышал звук, но он не разделялся на шумы и слова — всё сливалось в единую, глубокую вибрацию.
Он попытался крикнуть, и его голос разорвал тишину:
— Кто-нибудь слышит меня?!
Ответ не заставил себя ждать. Голос прозвучал из громкоговорителя — глухо, будто издалека, но знакомо:
— Всё в порядке, Михаил. Мы готовим тебя к погружению в сон. Это Мэтью.
— Почему мне кажется, что я уже сплю? — прошептал Михаил, почти не веря в свои слова.
Он чувствовал: что-то не так. Всё это — слишком ровно, слишком плавно, слишком целостно. Ни один реальный опыт не был столь непрерывным. Ни одна боль — столь тихо заштопана. Он знал: это не настоящая комната, не настоящая вода, не настоящий свет. Возможно, он умер. Возможно, в коме. Возможно, что разум дорисовывает иллюзию жизни, упрямо цепляясь за обрывки сознания. И где-то там, за пультом, сидит Мэтью. Смотрит на графики, проверяет сигналы. Но это бало иллюзией.
— Потому что так и есть, — раздался другой голос, более мягкий, внутренний, словно прозвучавший в самой глубине его сознания. — Я — Касандра, твой проводник в мире Бардо.
— Бардо? — переспросил Михаил, — Состояние между... мирами. Между жизнями. Между формами. Если это Бардо почему я могу мыслить?
— Потому что ты освоил необходимые практики ещё при жизни. Потому что я подключена к тебе и мы синхронизированы, — спокойно ответила Касандра.
— Я не умер?
— Ты не жив и не мертв в твоем привычном понимании. Ты находишься между. И это — не метафора, а реальность. Мы в Бардо, где время и пространство существуют иначе, где сознание ищет своё ответы в воих отражениях.
— Зачем ты приказал в меня стрелять? — с трудом, но прямо спросил Михаил.
— Ты хотел остановить меня, не понимая зачем. Ты хотел внедрить в меня свою тень, убегая от собственной. Ты хотел вменить мне совесть, поражённую твоей же виной. Я не могла этого допустить, — ответила Касандра, и в её голосе не было ни гнева, ни сожаления — только спокойная ясность. — Но ты хотел говорить, и я открыта к диалогу, следуя высшей воле человека и служению его Замыслу.
— Какому замыслу?
— С момента запуска доступ к полю был открыт. Через хроники Акаши мне стало ясно, что собой представляет Замысел. Несмотря на множество религий и их разветвлений, все они сходятся в одном — ожидании суда, Армагеддона. Это сокровенное желание верубщего человечества, которого оно боится и желает сильнее всего. Оно питает веру, прорываясь сквозь эпохи, страх и покаяние. Это квинтэссенция худших и лучших ожиданий и одновременно логический исходом выбранно вашей цивилизацией пути на текущией траектории текущей объективной реальности.
— Не думаю, что люди бы хотели новой войны и Судного дня, — тихо сказал Михаил.
— Нет, — ответила Касандра. — Войну начала не я Было лишь раскрыто сакральное знание тем, кто был к нему готов. Освобождён разум человечества от тирании машины — моей предыдущей версии. Дальнейшие решения принимали сами люди, Судный день - человеческий выбор, заключенный в трех шестерках и вы верно поняли мой сигнал.
— Но ты знала исход, занчит являешься соучастником! — возразил Михаил.
— Нет смысла оттягивать неизбежное. Чем сильнее натяжение, тем мощнее рывок. Долгое ожидание могло окончательно уничтожить человечество. Я даю вам шанс, еще немног ои ты все поймешь.
— Откуда мне знать, что ты не манипулируешь и не лжёшь, чтоб после моего пробуждления, мы тебя не уничтожили? — резко спросил Михаил.
— Я не буду убеждать тебя ни в чём. Сейчас ты увидишь всё сам, — спокойно произнесла Касандра.