Программа Института оказала влияние на жизнь и за его пределами. Михаил стал увереннее в общении с Анной и они стали видеться чаще. Теперь у него были средства и они по 2-3 раза в неделю проводили дни в прогулках и развлечениях, побывав за месяц почти во всех необычных местах города. Занятия проходили через день, оставляя достаточно времени на себя. Усталость была, но она носила иной характер — не изнуряющий, а очищающий. Просыпаясь на следующий день, он чувствовал себя собранным и ясным.
Анна выразила желание съехать от родителей. К нему. И уйти с работы. Ей хотелось перемен и быть ближе. Михаил не мог отказать. Всё складывалось хорошо, но в этом «хорошо» было что-то зыбкое. Он не знал, кем станет после этой программы. Куда его ведёт Институт. Или кто он сам — в контексте этой новой реальности.
Питание курировала Эльза: в Институт поставляли органические продукты из коммуны, с собой можно было забирать еду на следующий день, чтобы не нарушать режим. Это создавало ощущение стабильности, даже если снаружи всё оставалось прежним.
Участники проекта мало общались между собой — дни занятий были плотными, и у каждого был свой темп адаптации. Михаил наблюдал, слушал, собирая общую мозаику по крупицам. Как он понял, все были завербованы в институт разными путями, по неофициальным каналам. Каждый из кураторов привел своего человека, отобранного еще из нескольких кандидатов и Михаил понял, что возможно его знакомство с Мэтью не было так уж случайно как показалось в начале.
За это время Михаилу удалось понаблюдать за каждым из испытуемых чуть пристальнее. Яна — та самая девушка с яркой прядью, оказалась художницей, одержимой темой символического языка. Она часто носила с собой блокнот, в котором рисовала абстрактные фигуры — по её словам, это были "образы изнутри". Говорила быстро и путано, но с внутренним огнём. Ещё она увлекалась языком иероглифов и даже занималась каллиграфией, принеся в Институт несколько своих работ.
Грей — высокий и бледный, с техно-аксессуарами, оказался специалистом по VR-платформам. Михаилу запомнилось, как он однажды сказал: "Игры — это не эскапизм. Это архитектура нового мышления". Он был холодноват, но глубоко погружён в суть происходящего. Ради интереса Михаил попробовал несколько его авторских VR-новелл. Работы действительно были интересны, но зачастую непонятны в силу своей арт-хаусной структуры.
Власов, бородатый и молчаливый, почти не вступал в разговоры. Когда кто-то шутил про его чётки, он ответил просто: "Молиться — это тоже форма медитации". От него веяло внутренней тишиной. Как понял Михаил, он когда-то был отказником, но вернулся из своего самоизгнания обратно в общество, хоть и не очень его любил.
Линь, девушка в сером, держалась отстранённо. Михаил заметил, что она часто наблюдала за остальными испытуемыми, как бы фиксируя поведенческие паттерны. Он не знал, кем она была раньше, но в ней чувствовалась профессиональная выучка. Когда он спросил о ней Мэтью, тот вскользь сказал, что уберёг её от ареста за оказание эзотерических услуг — деятельность запрещённая. Поэтому она держалась настороженно и с опаской. Было не ясно ,что она пережила много лет скрываясь от власти и живя двойной жизнью, которой они только начинают жить.
Максим — молчаливый парень в капюшоне и наушниках — был, кажется, самым молодым из всех. Он ни с кем не говорил и вне рабочего времени проводил всё свободное время в VR-клубах. Сначала Михаил отнёсся к нему с предубеждением, так как не любил игры, но позже понял: Максим не просто играет — он извлекает из этого процесса внутренний опыт, фиксирует его и, как показалось Михаилу, моделирует свою тень.
Постепенно у Михаила формировалась картина: никто из них не оказался здесь случайно. Все — разные, но с общей чертой: каждая личность уже несла в себе зачаток чего-то иного, выходящего за пределы привычного. Каждый обладал крупицей знания, которое ему предстояло внести в общую копилку Института.
Месяц подготовки завершился незаметно. Тело привыкло к режиму, как к дыханию. Михаил уже знал, в какой момент включится внутренний отклик на дыхательную практику, когда лучше растянуться после йоги, как не разлететься в усталости после рукопашного. Всё стало ритмичным — настолько, что в этом ритме начало не хватать напряжения. И тогда началась практика.
На очередной утренней встрече в аудитории, где обычно проходили вводные занятия, появился Мэтью. Просто вошёл — как будто всегда был здесь, не представляясь, не соблюдая формальностей. Не как призрак, не как куратор, не как сотрудник Института — а как фигура, вернувшаяся в напряжённую игру.
— Доброе утро, — сказал он сдержанно, без жестов. — Подготовка завершена. Теперь мы начинаем то, ради чего вы здесь.
Мэтью сделал паузу и начал говорить спокойно, словно развеивая старое заблуждение:
— Исторически материя воспринималась как нечто твёрдое, осязаемое, с чёткими границами. Энергия же — как нематериальная, динамическая сила. Но в современной физике такое разделение уже не работает.
Он подошел ближе к экрану, где появилась визуализация атома