— Зачем. Я и так знаю. Наверняка заигрывал там со своими коллегами женского пола, чтобы снять стресс.
Замечание было хлёстким и точным, но не соответствовало правде. Анна всегда угадывала, куда нужно уколоть.
— Ну а если так?
— Что так?
— Если у меня на работе есть коллега, которая мне симпатична, и сегодня утром я поговорил с ней по душам и хотел бы продолжить такое общение.
— Ты просто мразь. Думаешь, я не знаю? Я чувствую каждое твоё сомнение, каждый твой соблазн, каждый твой укол. Но какое тебе дело до моих чувств?
— Мне могут нравиться другие девушки, но это не значит, что я тебя не люблю. Ведь я всегда с тобой. Разве этого мало?
— Мало? Ты вечно витаешь где-то в облаках, в своих фантазиях, и ищешь, чем заполнить свою пустоту. Знаешь что, хватит. Я долго ждала, но знаю — ничего не изменится. Я ухожу.
— Знаешь, давай. Сам об этом думал. Собирай вещи и уходи. Не держу.
Анна продолжила лежать на диване и снова ушла в ролики. Михаил походил по дому и тоже уселся рядом, не зная, куда себя деть.
— Аня, прекрати. У меня и так хватает проблем. О чём мы ссоримся?
— Конечно, не о чём. Ты меня выгнал из дома!
— Я тебя не выгонял, ты сама решила уйти.
— Но ты меня не остановил! Значит, ты хочешь, чтобы я ушла!
— Блин, Аня, кончай этот бред.
— Бред? Мои чувства для тебя — бред?
Михаил знал эту игру. Он промотал в голове десятки подобных ссор. Всё это не имело смысла. В конце концов она победит, а он будет плохим мальчиком, а она — хорошей девочкой. Но не в этот раз.
— Ты хотела собрать вещи и уехать. Предлагаю начать.
Анна встала с дивана и начала собирать вещи. Михаил молча наблюдал, но чувствовал, что ему всё сильнее и сильнее хочется её остановить. Сказать, как он её любит, попросить прощения и загладить как-то вину. Но так было нельзя. Это было бы именно то, чего она хотела, к чему привыкла, чего ждала. Он больше так не хотел. Линь права — это не любовь.
Анна собрала вещи и попросила помочь перетащить коробки. Михаил отказал и поручил это Софии, а сам ушёл на второй этаж и лёг на кровать, чтобы не видеть, как Анна в такси покидает его дом.
Его сердце разрывалось болью. Какие бы сценарии он ни прокручивал в своей голове, все они вели к одному: Анна не просто манипулировала им — она калечила его душу, высасывала из него силы. Так продолжаться больше не могло иначе от нег опросто ничего не останется, он просто терял с ней свою волю.
Как только Анна уехала, Михаил собрал свои личные вещи, которых оказалось крайне мало, и они уместились в одну большую сумку. Он вызвал такси, отключил Софию и электричество в доме, надел браслет Элен и уехал в Институт. Здесь ему было нечего больше делать, тем более с учетом потенциальной слежки и прослушивания.
Последние дни перед переносом тульпы Линь летели быстро, и Михаилу никак не удавалось застать Линь или кого-либо в должном настроении, чтобы поговорить. Все вокруг были заняты, погружены в рутинные, но напряжённые приготовления. В воздухе витало нечто нервное и сдержанное, как перед грозой.
Неожиданно в Институте появился Скалин. Михаил перестал верить в совпадения, когда дело касалось Скалина, и связал его появление со своим собственным переездом. Однако Скалин на все попытки обсудить ситуацию лишь отмахивался, повторяя «потом», хотя по факту не был особенно занят — разве что молча наблюдал за подготовкой и ритуальными процедурами.
Но было заметно: он напряжён. Даже раздражён — если вообще применимо такое слово к человеку, в котором хладнокровие всегда казалось частью физиологии. Его движения стали резче, а паузы в разговоре длиннее, как будто он боролся с чем-то внутри себя, что отказывалось подчиняться привычной дисциплине.
За день до переноса Михаил подкараулил Линь на третьем этаже, в комнате отдыха, через которую нужно было пройти, чтобы попасть в коридор с комнатами для персонала. Он предложил поговорить. Линь на миг задумалась и посмотрела на него так, что Михаил почувствовал — его просканировали насквозь. Затем она кивнула.
Они расположились за журнальным столиком, на котором уже стояли свежевыжатый сок и фрукты — об этом позаботился Михаил, зная, как Линь устала за этот день.
Михаил не терял времени даром. Он хотел поговорить с Линь о концепции Тени и её мыслях о проекте. Парадоксально, но он чувствовал: между темой Тени и самим проектом Института существует какая-то связь, ускользающая, но настойчивая. Вполне возможно, что именно Линь могла, пусть даже невольно, пролить свет — как на природу его собственных внутренних кризисов, так и на суть происходящего в Институте. На его настоящее и, возможно, на его будущее. Другого момента не было. Он чувствовал это каждой клеткой тела: если не сейчас, то потом будет поздно.
— Я много думал о Тени в последние дни, — начал Михаил. — Сравнивал, сопоставлял. В Книге Мёртвых тень — это часть души, дающая связь с телом, с личной историей. Потеря тени — не смерть тела, а смерть памяти, личности.