– А то и сам дойду! Как звать походного..? Наум? Осип? Павел? Корнила?.. Всех ваших атаманов… поимённо!.. все атаманы скажут… за меня. Лишь ты, голутва, не ведаешь ни черта, господи помилуй!
– Ну, я атаман, – окликнул купца Дронов, и, едва купец оглянулся, вспомнил, что видал его крутой лоб в Черкасске.
В добром предчувствии спрыгнул с коня.
На шум и Степан вышел со стана, застав встречу атамана с гостем. Едва замешкавшись, скоро угадал купца, коего, почитай, десять лет назад водил со станицей до Валуек.
Харлам Матвеич с тех пор заметно остарел, бородой и бровями побелел, но стати в нём лишь прибавилось.
– Ништо не спрошу, в долг не даю, – так кормлю! – купец распахнул навстречу Дронову руки, – Прости, атаманушко, имя твоё запамятовал… А и тебя видал на черкасском острову! И всех, кто за тобой…
Они обнялись.
– Про всё слыхал, про всё… – рокотал, ставший во хмелю и возбуждении словоохотливым, Харлам Матвеич. – И потоп случился гибельный… И оголодали твои… И все вы сиры – вижу, вижу… И что воевода про ваше жалованье слыхом не слыхивал – и про то уж ведаю… Однако дело вы преблагое задумали… идти к сечевикам… затягивать родимую землицу обратно на Русь… вместе со всеми городы и сёлы. И хоть воровские хохлачи срубили мне руку, чуть не загубив до смерти, а верую… всё лучше, когда под нашим государем будут они, чем под королём ляшским и униатами!.. Когда б донские казаки срубили б мне руку, я б дошёл и до Наума-атамана… и до Осипа-атамана… и до Павла-атамана… И до тебя, атаманушко, – купец поклонился Дронову в ноги, – и вы б тех татей сыскали, и за ручку мою белую спросили б!.. А в Сечи – кого мне искать, там и вторую б мне отсекли б!.. Но то – прежде!..
Купец под руку повёл Якова к возам.
Стягивая пологи, продолжал говорить:
– А ныне государь так содеял, что никакого дурна не учинят хохлачи боле: и ко кресту приведены, и присягу приняли!.. И надо ныне гнать шляхту литвинскую, и униатов, и жидов-арендаторов – до самыя Варшавы… И тое дело предстоит моим друзьям – донскому казачьему воинству! И воинству тому я, помимо выпитой в кабаке водки, – на здоровье вам, атаманы-казаки, и лотка пирогов забранных, привёз ещё сорок лотков… гляди!.. тех пирогов… и сухарей… и птицы всякой… и бараньих, и прочих туш… и гречи десять мешков, и пять вёдер вина…
Холопы поспешно поднимали скинутые купцом прямо на дорогу пологи.
– А на Валуйки дойдёте, – продолжал Харлам Матвеевич, – там вас заново накормят моим именем! А с утра… пришлёшь мне посыльных… пусть скажут, сколь у вас голутвы пошло на украйны бескафтанных и разутых… оденем, обуем!.. Не скажу за всех, а босых не обидим! А бессабельных, тех мы со други мои купеческие – вооружим!.. Не скажу за всех, а дюжину-две…
Дронов растрогался, который раз желая обнять купца, вставить слово, пригласить его до шалаша, но Харлам Матвеич взмахом единственной руки оборвал атаманов порыв, и, оглянувшись, крикнул холопам:
– Али не слухаете?.. Атаман велел завозить возы, разгружать!.. Не благодари, атаман, не благодари! Великое творится!.. Такого государя Бог послал на Русь, и не чаяли уж – а смилостивился Господь!.. Как не пособить такому государю! И вторую руку за такого отдать в радость! А птицы той и вина – мне ещё… достанется! Куры нестись не перестанут, брага добродит… а земли у нас нынче – так мыслю, в четверть от нынешней Руси прибавится… Разве ж обеднеешь с таким, спаси господи, запасом?
…на четыреста человек и таких щедрых даров было – только раззадориться.
В один вечер съели треть, выпили всё.
Утром Дронов, крикнув Будана, решил, не откладывая, ехать к оружейным складам: забрать, сколь подарят, оружья.
Сотника же Сергея Кривого, а с ним Степана Разина да расстригу Куприяна, так и не снимавшего по сей день бархатную скуфью и рясу, атаман отправил до купеческих рядов – за кафтанами и обувкой.
Тутай увязался с ними.
Торжок был сразу за острожной, с двухсаженным рвом и с надолбами в два ряда, стеною.
На торжке трудились в своих мастерских – и тут же торговали – кузнецы, плотники, гончары, сапожники, портные, колёсники, бочарники, седельники, золотари, кожемяки.
Обильно толпился люд посадский и заезжий.
Повсюду встречались слободские, по прибору, казаки.
Мелькали в толпе воронежские стрельцы, драгуны, затинщики, пушкари, искавшие своего товара.
Спросив у прохожих, черкасские донцы скоро отыскали одёжную лавку купца Харлама Матвеича.
Купцов служка – косой мужик в овчинной шубе, кожаных штанах, в колпаке, – радости при встрече с казаками не выказал.
Не обращая внимания на то, что их со всех сторон разглядывают воронежские воинники, Кривой придирчиво отбирал вываленные на прилавок кафтаны:
– Добрым платьем клялся одарить милостивец твой! – ругался он. – Ферезеи сулил есаулам! На собольих мехах сулил! Шёлковые! И сапог сафьяновых, сказывал, три мешка заготовил! Тащи сапоги наши! Чего мне суёшь, раззёва! В таком зипуне в мае медведь помёрз!.. Свою шубу сымай, раз так!.. Чего нет, сапа белоглазая! Сымай, велю! Пока не окалечили тя!
Служка терпеливо сносил ругань Кривого, но кафтаны не менял.
