— Я… не хотел… Не хотел, — он елозил ногтями по макушке головы, царапая себя. — Там не было выбора.
— Понятное дело, — Смит, поднявшись, сел за небольшой столик по правую сторону от двери и осторожно положил на него руку, — своя шкура дороже, да?
— Я не виноват! Там нельзя было по-другому. Те твари — они… не переключились… Они бежали и бежали за нами…
— Спокойно, мужик, — Сэм подошёл к Рональду и хотел похлопать того по плечу, забрав нож. — Главное — что ты… — однако стоило тому прикоснуться к ручке оружия, как Рон тут же отскочил к двери, выставив оружие перед собой.
— Я не виноват! — вновь прокричал тот. — Даже думать не смей!
— Я и не думаю! Тебе, блин, нужно успокоиться нахрен!
— Не подходи ко мне! Тебя там не было! Не было!
— Тебя никто не обвиняет — положи нахрен хренов нож!
Однажды один парнишка — Анри, кажется — повёл себя точно так же: во время операции по спасению заложника, что оказалась засадой, он, оттеснив наступающих боевиков, всё продолжал стрелять. Кто бы ни показался в зоне его поражения — враги или гражданские — его ярость не обошла никого. Благо, священные секреты американской демократии навсегда скрыли полтора десятка мирных трупов в горах документов, а старина Филлипс, подбежавший со своей точки, парой чётких и точных ударов ввёл парнишку обратно в колею. Однако этот момент, эти самые страх и паника в глазах солдата, когда он был готов наставить оружие даже на своих братьев по оружию — они навсегда отпечатались в моей памяти.
Паника, смешанная со страхом — опасное оружие. Слишком опасное, чтобы хоть что-то, кроме смертельно холодного расчёта, могло ему противостоять, но и слишком бесконтрольное и хаотичное, чтобы пытаться хоть как-то им управлять в своих корыстных целях.
В тот момент Рональд был этим оружием, нацеленным на нас — бездумным, безосновательным источником жестокости, ведомым одними инстинктами самосохранения. Ситуация от прошлой отличалась лишь одним: старины Филлипса, умершего от инфаркта, не было рядом, а кто-то точно должен был им быть.
Не было никаких шансов ни подбежать к нему, ни обойти его — он стоял у той же двери, из которой вышел, и мог в любой момент скрыться или напасть. Было и желание метнуть в него чем-нибудь — пустая ваза на столе, старая швабра у двери, какие-то странные шкатулочки и кувшинчики на полках рядом, но нет — нельзя было ни быть уверенным в попадании, ни знать наверняка, насколько тяжёлым будет взятый предмет. Да и вообще, бежать на вытянутое вперёд лезвие — плохая идея, но выводить из себя того, кто его вытягивает — ещё хуже.
— Я тебе говорю ещё раз: харе! — всё не сдавался Сэм.
Но Рон даже не отвечал. Бегающие глаза, неуверенная, но защитная стойка, не находящие себе места руки — паника, то точно была паника. Не то, чтобы это было не ясно по поту на лице, но замечать подобные признаки в деталях я умел на уровне автоматизма.
— Клянусь каким-нибудь богом, если вы сейчас оба не замолчите, — Энтони попытался встать, но я тут же его остановил и жестом попросил помолчать.
— Сэм, — положил я руку на плечо тому, — умолкни и отойди.
Мы с ним сделали несколько шагов назад, увеличивая расстояние между нами и оружием. Человек не чувствует себя в безопасности, если у него нет личного пространства, и наоборот — наличие минимального комфорта вводит человека в заблуждение даже в состоянии критических рисков.
— Рональд, — я выставил одну руку вперёд себя и перешёл на шёпот, чтобы заставить его сконцентрироваться на голосе, — тебя никто ни в чём не обвиняет. Это мы — я, Сэм и Энтони — люди, что шли с тобой всё это время, — он уставился в пустоту, приоткрыв рот. — Тебе ничто не угрожает. Убери нож, — ответа не последовало. — Рональд, взгляни на меня, — тот перевёл взгляд. — Я, Сэм, Энтони — ты не хочешь смерти ни одного из нас, верно? — тот осторожно и едва заметно кивнул, что было больше похоже на дрожание головы. — Тогда опусти нож. Медленно. Да, вот так, — его рука неспешно опускалась вниз. — И разожми хватку…
Какое-то время он всё ещё держал руку опущенной — то был роковой момент решения, в результате коего нож мог оказаться как на полу, так и у меня в рёбрах. К счастью, мне повезло.
Старое лезвие встряло в пол, вонзившись в деревянную доску. Сэм, громко выдохнув, обхватил голову руками и, проматерившись, вышел наружу. Уверен, в его сознании опасности вне дома в какой-то момент стало куда меньше, чем в самом доме. Впрочем, как и в моём.
Уэйн застыл на месте, очень долго рассматривая собственную ладонь с ошарашенным выражением лица. То разгибая, то сгибая пальцы, он всё смотрел то на лезвие, то на меня, пытаясь проглотить вязкий ком волнений.
— Ёбаный… пиздец, — выговорил наконец он. — Я не… Я нихера не понял, как это получилось. Я не собирался…
— Порядок, — отмахнулся я и, подойдя, вынул кинжал.
