За тем лучом он выглядел настоящим стереотипным злодеем — продажным копом, что направлял на тебя чёртову лампу, почему-то всегда стоящую на столе в комнате допросов, и всё пытался выведать всю «ценнейшую» информацию; тайной главой какого-нибудь синдиката, чьё лицо никогда не попадало в объектив камеры; человеком, что продал чужую шкуру, чтобы спасти свою, а потом бесстыже пытался откупиться — вся моя логика, все чувства и инстинкты говорили о том, что там — за светом фонаря — стоял плохой парень. Но как только он дошёл до меня, как только поравнялся со мной — мы уже оба были за этим светом фонаря. Я ведь был таким же, верно? Даже если учесть то, что в той ситуации не было простых решений, я всё равно оставался… соучастником?
Думаю, нормальный солдат быстро решил бы для себя тот вопрос морали — принял бы самую удобную для себя точку зрения и ринулся бы дальше в бой. Но нет — не я. Не такой солдат, как я.
— Думаешь, пять миль мы проехали?
Я оглянулся по сторонам: мы стояли посреди грязной узкой дороги, зажатой елями и редкими степями в одинаково тёмном лесу. Проехали ли? Да даже сам чёрт не знал ответа. Я попытался достать телефон из внутреннего кармана куртки, чтобы проверить и связь, и время, но вытащил лишь помятый ударом кусок металлолома. «Вот и всё», — понеслась мысль в голове и тут же упала вместе с тем куском в грязь.
— А это важно? — всё глядел я на сломанный смартфон.
Смит обернулся на меня и застыл. Его рот всё ещё был приоткрыт, грудная клетка высоко вздымалась от тяжёлого дыхания, но тот вопрос… Думаю, в тот момент я действительно напоминал ему его самого.
— Нет, — закрыл глаза и легко улыбнулся тот. — Конечно, нет. Пошли.
Туман окутывал нас всю дорогу. Даже хуже — он окружал. Наш небольшой фонарик — единственный источник света — был нам как лучшим другом, так и злейшим врагом. Всякий раз, как я пытался представить нас со стороны, понимал, что для любого, находящегося в том лесу, мы были словно на ладони — один блуждающий свет посреди абсолютной темноты. Ни Луна, ни свет звёзд не пробивались через те деревья; самого мира, как тогда казалось, было слишком мало.
Но зато там было ожидание… Тянущееся резиной очень подлое ожидание, наступающее после каждого шума: «Что это было? Просто ветка? Какой-то зверёк? Смерть?» — всякий раз те долгие-долгие секунды тишины, когда ни один из нас двоих не осмеливался ступить и фута вперёд, уставившись в сторону, я думал лишь о нём — об ожидании. Смерть… точно была меньшим злом на его фоне.
«Пока деревня сгорит, мы будем далеко», — то было первым, что сказал мне Смит, когда мы тронулись. Час-другой назад я видел через боковые зеркала, как в деревне мёртвые рутинно заходили в огонь, словно их новые соседи просто позвали их в гости; думал о том, как превратившиеся в прах двери впустили их в их же собственные дома, брошенные десятки лет назад; как они заходили внутрь и, наблюдая осевшую пылью вечность, горели заживо… Заживо ведь, верно?
И всё то ради того, чтобы потом, набравшись сил, осознав, осязав контуры своей маленькой клетки, стать ещё большим чудовищем — духом.
Ведь если мёртвые просто жили в неведении, считая себя живыми, то что было с духами? Знали ли они, что они мертвы? Что чувствовали? Страх? Жажду? Тот же охотничий азарт, что мелькал в глазах Теккейта?.. Каково это было для них — быть осознанно мёртвым?
«Всё-таки, в чём-то он — тот рыжий парнишка, что и словами, и действиями своими будто олицетворял полуправду — был прав: всё это было одной большой ошибкой. Этот поход, этот перелёт, этот туман… Без этого всего было бы так хорошо…».
Утро не наступало. Спустя долгие-долгие часы ходьбы по безмерно скользкой земле, на небе всё ещё было темно. «Сколько мы идём?» — спрашивал меня Энтони вечность назад, и ту вечность назад ответ уже был: «Слишком долго». Думаю, он боялся спрашивать ещё раз — наше молчание слишком затянулось… А я боялся смотреть на часы и отвечать. В какой-то мере подобное неведение даже было блаженным, желанным — лучше было не знать вовсе, чем узнать, что всё могло оказаться хуже ожиданий. Так что мы просто шли и ждали солнца, потому что вариантов было всего два: либо свет, либо смерть.
***
— Эй, Фогг, глянь-ка сюда.
Нам вновь везло — светало. На моих часах было семь тридцать после полуночи, а то означало, что мы всё-таки прошли двадцать чёртовых миль, так и не повстречав на пути ни одну тварь… В какой-то момент мне даже казалось, что тот лес не закончится никогда… Но всё конечно. Так, по крайней мере, гласила одна крылатая фраза: «Всё конечно. И всё закончится».
Стоя впереди, Смит указывал пальцем на свежие следы шин, перекрывающие наши. Они шли куда-то в горы — прямиком по широкой, очень широкой дороге.
— Мы близко к городу, — заключил он очевидное. — Помню этот поворот, — я невзначай взглянул в сторону гор и замер, вслушиваясь — по рассказам Дэна, многие мужики ездили той дорогой, чтобы рубить лес, но…
— Тихо для такой дороги… Даже слишком. И да — следы свежие.
