Ровно через секунду, как я отошёл от тела, откуда-то сверху начали раздаваться частые глухие стуки, вскоре превратившиеся в оглушительное шуршание. Знал ли я, что падало ко мне — вниз? Нет. Даже разглядеть то, что начиналось там — вверху, я не мог — мог лишь догадываться. И я догадывался.
Ровно на то место, где лежал Энтони, упал, окончательно расплющив тому череп и вывихнув ключицу… Энтони. Второй — умерший и воскресший или же настоящий — неважно. Но убитый снова.
Я подбежал к нему, упавшему спиною ко мне, попытался растормошить в слепой надежде на то, что ему повезло так же, как повезло и мне.
То, как я после увиденного остался в здравом рассудке, поражает даже меня: ещё со спины я заметил странные красные полосы, разрезающие его волосы, но когда развернул…
Его лицо всё было исполосовано просто в мясо: глазницы, всё ещё содержавшие в себе немного белка, стекающего прочь, были разрезаны; кожа была содрана, сорвана или, как казалось, выкорчевана из лица вместе с частями костей, обе челюсти — пробиты под таким углом, что длину и форму конечности, пробившей их, я просто не смог себе вообразить; а от шеи и вовсе, кроме кусков кожи, окровавленными лоскутами свисающей у хребта, не осталось ничего — его лицо буквально превратили в жуткую кашу, изъеденную и растолчённую сотнями и сотнями зубов.
В его жилетке — той, что была под курткой — ровно на уровне сердца зияла кровавая дыра. Я хотел бы убеждать и убеждать себя в том, что спелеолог умер быстро, но нет — отчего-то во мне крепла уверенность, что сердце ему вырвали в последнюю очередь.
Воздух в горле перекрыл мой крик — я бесшумно, с выражением просто нечеловеческой паники на лице поплёлся прочь от тех тел. Руки были ватными, ноги — тоже. Уверен, в обычных обстоятельствах меня бы уже и след простыл, но тогда… Тогда я смотрел на всю ту кровь и думал лишь об одном подлом осознании: «Это случится и со мной?».
Отвечая на мой вопрос, откуда-то сверху посыпались небольшие куски земли. «Амарук не отпустил бы убийцу сына просто так, — осознал тогда я. — Ровно, как и его подельника. Нет… Он бы спустился за ними в самое пекло, достал бы их даже с того света», — а подельником Смита, ясное дело, был я.
Нужно было двигаться дальше. Не было другого выхода, кроме как двигаться дальше. Ничего не изменилось с того момента, как я открыл глаза — наверху меня всё ещё ждал Амарук, но там — внизу… Там было светлее, чем должно было бы быть.
Не знаю, как это объяснить сейчас, но то, что я чувствовал в той пещере… Что-то говорило, что единственным правильным решением было пойти глубже вниз, поддаться удаче и поверить в нелепо маленький шанс на то, что мне удастся разминуться с призраком в той пещере. Уже тогда умом я понимал, что что-то было не так — подобные расколы по природе своей очень быстро сужались и заканчивались «тупиком» для чего-либо, соизмеримого с человеком, на очень небольшой глубине, но… Другого выхода ведь не было, верно? Не взирая на обстоятельства, да?
Да и… За мной с одной стороны полз дух, ровно в футе от меня лежало два трупа одного и того же человека, а вокруг вместо абсолютной темноты слегка светилось или подсвечивалось буквально всё… Если всё шло уже не по плану, если всё вокруг и так было необычным — зачем мне было медлить и сомневаться?
***
Не знаю, сколько времени я прошёл по тому искорёженному, покрытому странными бугорками тоннелю, но шёл я, казалось, ровно вперёд. Несмотря на различные гладкие обломки, несмотря на сталактиты и сталагмиты, изредка попадающиеся в тех местах, где пещера немного набирала в высоте, тоннель шёл ровно вперёд, опускаясь под совсем небольшим градусом.
Как я и думал раньше, абсолютную темноту в едва просматриваемый полумрак превращал странный, пугающий и достаточно слабый, чтобы подсвечивать себе путь зажигалкой, свет, исходящий из стен. Я не могу этого объяснить, но чем ближе я подходил к тем стенам, тем дальше продвигался, тем больше ощущал пронзающий холод, физически обмораживающий мои кости; настоящий леденящий ужас от непонимания и неизвестности происхождения этого пульсирующего света. Он будто был не просто живым, но и более совершенным, чем всё, увиденное мною до этого; чем всё, что было на земле, и он завораживал в страхе своим совершенством.
Однако был и ещё больший страх — та самая прямота. В пещере не было ни одного поворота, ни одной развилки или выбора — она просто шла дальше. Шаг за шагом, миля за милей. Я отчётливо понимал своим ослабевшим разумом, что если то чудовище, в которое превратился Амарук, и сможет спуститься вниз — оно догонит меня.
— Фогг!
Словно знамение, эхо донесло до меня искажённый и очень низкий рык, почти исчезнувший в тонких стенах горы. Нужно было идти быстрее. И я пошёл.
— Фогг!
В какую-то секунду мои ноги сами сорвались на бег. Эхо не просто доносило до меня тот крик — оно приближало его. С каждым повторением, с каждым новым разом, я слышал его не просто всё ближе и ближе — я слышал его прямо рядом с собой. Всё сильнее и сильнее.
