В длинных узловатых пальцах с тёмно-фиолетовыми ногтями что-то блеснуло, а через мгновение Роксана сумела разглядеть в руках леди Бриджет неизвестно откуда взявшуюся серебряную подвеску. Слишком простая и неброская для такой женщины, как наставница, обычно появляющейся в элегантных и дорогих украшениях, обязательно инкрустированных прозрачными или цветными камнями.
— Повернись-ка, — велела ведьма, и Роксана беспрекословно подчинилась, так и не высказав своего удивления. Она знала, что леди Делорен не была свойственна подобная сентиментальность, однако в одном та была права — серебряная подвеска послужила прекрасным и болезненным напоминанием о том, что ждало её по возвращению из предстоящего путешествия. Возможно, этого и добивалась Верховная? Может, своим ненавязчивым подарком она пыталась намекнуть Роксане, что прекрасно помнила о её проступке и была готова пресечь его повторение на корню? Сказать наверняка девушка не могла — за прошедшие месяцы она так и не смогла как следует узнать свою наставницу, в душе которой, как ей казалось, творилось слишком много всего недоступного для понимания простому человеку. За что теперь мысленно корила себя, перебирая в уме все возможные варианты и позволяя леди Бриджет застегнуть подаренную подвеску. Серебряная цепочка обжигала кожу неприятным холодом и, как казалось чересчур впечатлительной Роксане, даже пыталась её удушить. Ведьма будто бы и не заметила смятения своей подопечной.
— Вот так. А теперь поторопись, дитя. Не заставляй знатного наследника дожидаться тебя, точно замешкавшуюся прислугу. А если упустишь шанс повлиять на молодого Фэйрхолла или начнешь заниматься самодеятельностью… — Верховная вдруг улыбнулась странной немного безумной улыбкой, от которой у девушки ёкнуло сердце. Было в лице и голосе ведьмы что-то зловещее, что-то поистине колдовское и недоброе, заставляющее любого подчиниться её воле. — Что ж, тогда я разозлюсь уже по-настоящему. В этом можешь не сомневаться.
От ледяного воздуха, пропитанного густым липким туманом, неприятно щипало в глазах. Витарр широко зевнул, в который раз передёрнувшись от холода, и потёр ладонью осунувшееся лицо, надеясь прогнать проклятую сонливость. Вот только веки упорно продолжали слипаться, а голова мало того, что нещадно гудела, так ещё и казалась непривычно тяжёлой. Учитывая количество выпитого прошлой ночью, юноша был удивлён тому, что вообще сумел выползти из таверны и благополучно добраться до казармы, а затем — и до своей постели. Возможно, что, если бы не шум поднявшихся ни свет ни заря однополчан, гремевших обувью и громко переговаривающихся перед службой, он бы так и продрых до полудня, а потом получил нагоняй от командира. Но дела, на которые Витарр подписался добровольно, откладывать было нельзя, даже несмотря на то, что отношения с отцом у юноши по-прежнему были натянутыми. А потому, постаравшись не обращать внимания на головную боль и негромкий гул в ушах, он наскоро оделся, собрал те немногочисленные вещи, что ему позволили держать в казарме, и отправился седлать одолженную ему лошадь. Благо что до Кентлберри и в самом деле было рукой подать. Впрочем, несмотря на это, наследник герцога на протяжении всего пути то и дело клевал носом и боролся с одолевающей его зевотой, а порой — ещё и с навязчивым желанием отпустить поводья и хотя бы немного подремать, уткнувшись лбом в тёплую конскую шею. К счастью, чувство долга всегда пересиливало слабость тела, да и утренний холод, больно щипавший за щёки и пробиравшийся под одежду колючими морозными пальцами, не давал юноше уснуть прямо в седле.
С трудом подавив очередной зевок, Витарр глубоко вдохнул утреннюю свежесть, надеясь хоть немного взбодриться, и нетерпеливо бросил взгляд в сторону крыльца кентлберийской тюрьмы. Пустовавшего, если не считать какого-то бедолаги, зажатого в колодках. Скрючившись и перетаптываясь на месте, он, кое-как изловчившись, то и дело вскидывал голову, чтобы завистливо взглянуть на приезжего, но раскрыть рта не решался. Впрочем, не его настойчивое внимание сейчас нервировало юношу, а затянувшееся отсутствие попутчиков. Судя по всему, здешние стражники не торопились выполнять свои обязанности и выпускать Ридда на волю. Если, конечно, приказ отца вообще успел дойти до начальства тюрьмы.
