Сон не выходил из головы. Каждая его деталь была слишком ясной, слишком реальной. Лес, огонь, маска – всё слилось в её сознании в неясное, но пугающее предчувствие. Она чувствовала, что должна найти Эллен и заставить её объясниться.
На пастбище царила тишина, нарушаемая только блеянием овец. Туман здесь был особенно густым и липким, словно плотная паутина огромного ленивого паука, привыкшего к спокойствию и безмятежности. Астрид медленно шла по узкой тропе, чувствуя, как мокрая трава прилипает к обуви, а утренний воздух холодными потоками проникает под одежду, лижет кожу, покрывшуюся мурашками. Овцы медленно бродили по склону, их белые бока почти сливались с молочным туманом. Животные старались держаться вместе, мелкими кучками, словно на подкорке знали, что остаться в одиночку никак нельзя. Это было странное чувство тревоги, записанное в генах, передающееся через поколения: от родителей к детям. Быть может, люди не так уж сильно отличались от овец?
Вдали, у старого дуба, Астрид заметила фигуру Эллен. Женщина сидела на корточках, сосредоточенно привязывая хромую овцу к колышку.
– Ты пришла, – тихо сказала Эллен, обернувшись, когда услышала шаги.
Астрид кивнула, остановившись напротив неё.
– Ты сама сказала, что это важно, обещала рассказать все. Теперь говори, не тяни.
Эллен внимательно посмотрела на неё, словно пыталась понять, готова ли Астрид к услышанному. Затем вздохнула и опустилась на поваленный ствол рядом.
– Ты никогда не думала о том, как мало мы знаем о нашей деревне? – начала она, поднимая глаза к серому небу. – О том, почему мы здесь?
– Это наша жизнь, – резко ответила Астрид. – Мы живём, как велят боги.
– Но ты никогда не задумывалась, почему у нас нет стариков? – Эллен подняла взгляд, в её глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.
Астрид замерла.
– Нет бабушек, дедушек, – продолжила Эллен, не дожидаясь её ответа. – Только взрослые и дети, да престарелые жрецы. Ты никогда не считала это странным?
– Они умирают, – неуверенно сказала Астрид, но даже ей самой это прозвучало неправдоподобно.
– Умирают где? – Эллен сжала пальцы в кулак. – Ты видела хоть одну их могилу за свою жизнью? Мы всегда хороним наших мёртвых, но стариков не хоронят. Они просто… исчезают. Или их и не было никогда вовсе. Вот ты знаешь хотя бы кого-то из своих бабушек и дедушек? Или, быть может, тебе рассказывали о них родители?
Астрид не знала, что ответить.
– И ещё, – продолжила Эллен, её голос стал тише. – Ты когда-нибудь задумывалась, почему мы ничего не знаем о том, что за границей деревни?
– Там лес, – ответила Астрид, чувствуя, как нарастающее беспокойство холодом охватывает её тело. – Довольно твоих вопросов, я не за ними сюда пришла!
– А за лесом? – Эллен поднялась на ноги, её глаза горели. – Почему никто из нас никогда не пытался узнать? Почему жрецы говорят, что это опасно, но никогда не объясняют почему? Почему туда допускают только жнецов, живущих особняком?
– Это просто традиции, – возразила Астрид, её голос звучал всё слабее.
– Нет, это контроль, – отрезала Эллен. – Это способ удержать нас здесь, под их властью. Они дают нам отвары, чтобы притупить наше сознание, чтобы мы видели то, что они хотят.
Астрид сделала шаг назад, её голова закружилась.
– Ты думаешь, что всё это ложь? Что жрецы…
– Я думаю, что они знают правду, – перебила её Эллен. – Они знают, откуда мы, знают, почему мы здесь. Они держат нас, как овец, загоняя в стадо своими обрядами, – она с усмешкой оглянулась вокруг.
– Это безумие, – выдохнула Астрид, её голос сорвался.
– А что, если это не так? – Эллен подошла ближе, её лицо было спокойным, но глаза выражали гнев и боль. – Что, если всё, что мы знаем, – лишь дымовая завеса? Ты чувствуешь это, Астрид. Это видно по тому, как ты смотришь на них, по тому, как ведешь себя на обрядах.
Астрид отвернулась, пытаясь переварить услышанное. Каждое слово Эллен било по её сознанию, пробуждая сомнения, которые она старалась подавить.
– Если это правда, – сказала она наконец, – что ты предлагаешь?
Эллен на мгновение замерла, её взгляд устремился в сторону леса.
– Ты должна помочь нам. Ты была на капище. Ты видела, что они делают. Мы должны узнать правду, иначе никто из нас не спасется. Они позвали тебя сами, значит ты им нужна. Какая бы ни была причина, каждый может извлечь пользу: ты узнаешь о сестре, а мы – больше о мире, в котором живем, мире, который построили для нас жрецы. Если они хотят того, ты вольна проводить с ними больше времени, заиметь доверие и расположение. Во вред это не пойдет.
– Это опасно, – быстро ответила Астрид. – Если жрецы узнают, что мы общаемся о таких вещах…
– Они уже знают больше, чем ты думаешь, – сказала Эллен. – Но если мы ничего не сделаем, мы останемся их пленниками навсегда.
Астрид не ответила. Внутри неё бушевал хаос. Слова Эллен звучали правдоподобно, но она боялась даже думать о том, что это может быть правдой.
– Ты не обязана решать сейчас, – добавила Эллен. – Но если ты захочешь поговорить… приходи ко мне. Я всегда готова выслушать тебя также, как твою сестру.