– Ты веришь в их ложь? – засмеялся Йохан, однако смех его быстро перешел в судорожный кашель. – Они никогда не выпустят нас. Никого из нас. Ни меня. ни их, ни тебя. Мы все тут связаны.
Его слова ударили, как камни. Сиварт отвернулась на мгновение, чувствуя, как её дыхание становится тяжёлым.
И в этот момент из тени вышел жнец. Его фигура была высокой и мрачной, маска на лице напоминала череп волка, а в руках блеснул клинок, короткий, но острый.
– Достаточно, – произнёс он глухо, но его голос разрезал воздух, как лезвие.
Сиварт повернулась, но не успела ничего сказать. Одним плавным движением жнец поднял клинок и вонзил его прямо в шею Йохана. Мужчина дернулся, его глаза расширились, но голос не вырвался из его горла. Его тело обмякло, голова опустилась, и кровь хлынула из раны, стекая по столбу на землю.
Сиварт замерла. Мир вокруг, казалось, остановился. Даже ветер стал тише, будто лес затаил дыхание, наблюдая за кровавыми реками, оскверняющими землю.
– Он был бесполезен, – холодно сказал жнец, вытирая лезвие о свою одежду. – Остальные будут говорить.
Сиварт сделала шаг назад, её сердце бешено колотилось. Она смотрела на тело Йохана, и в её сознании всё перемешивалось. Голос Хальдора, шёпот богов, глаза её матери, полный шок и разочарование, всё сплелось в один бесконечный гул.
И все же она осталась стоять.
Истошный смех прорезал густую тишину, как острый нож. Он был сухим, рваным, будто каждое его начало вырывалось из горла Эллен через силу. Сиварт вздрогнула, обернувшись к источнику этого звука.
Эллен, привязанная к столбу, тряслась, её тело изгибалось в конвульсиях, но это был не страх, не боль – это была насмешка, злая и громкая. Грудь её вздымалась и опускалась неровно, воздух с хрипом прорывался сквозь зубы. Кровь текла из уголка её рта, смешиваясь с её смехом, и капала на её истощённое тело, оставляя алые следы на разорванной ткани.
– Милость твоих жрецов, Сиварт… – прохрипела она сквозь смех, от которого голос срывался. – Как тебе это? Их милость, их справедливость.
Эллен специально выделила это имя, никак не подходившее замершей от страха девушке. Ее слова прозвучали, как раскат грома в маленькой комнате – слишком громко, слишком резко. Остальные заговорщики подняли головы, их глаза блестели от страха и усталости, но они молчали.
Сиварт замерла. Эллен смотрела прямо на неё, её глаза были воспалёнными, но в них пылало что-то непреклонное.
– Ты думаешь, что теперь ты одна из них? – Эллен снова засмеялась, её голова резко дёрнулась назад, а кровь потекла ещё сильнее. – Ты для них просто инструмент, глупая девчонка. Они используют тебя, как и всех нас, только чтобы заткнуть сомнения.
Сиварт сжала руки, ногти впились в ладони, но она ничего не ответила. Её дыхание участилось, она почувствовала, как в груди закипает что-то горячее, неуловимое.
– Ты… ты даже не понимаешь, что они тебя сломали! – голос Эллен становился всё более рваным, но смех не прекращался. Она захлебнулась, выкашливая густую кровь, которая теперь текла из её губ.
Сиварт сделала шаг ближе, но не успела ничего сказать. Один из жрецов, стоявший рядом, резко шагнул вперёд. Его рука поднялась в воздух, и звук удара раздался, как раскат грома.
Ладонь жреца встретилась с лицом Эллен, и её голова мотнулась вбок. Её тело обмякло, как кукла, из которой выпустили воздух. Она затихла, её голова свесилась вниз, и только кровь, медленно капающая на землю, нарушала эту возобновившуюся тишину.
Сиварт смотрела на неё, чувствуя, как что-то внутри неё содрогается. Эллен больше не двигалась, и в этой неподвижности было что-то страшное.
Жрец повернулся к Сиварт.
– Она слишком много говорит, – произнёс он холодно, как будто объяснял, почему был вынужден раздавить насекомое.
Сиварт молчала. Она больше не смотрела на жреца, её взгляд был прикован к Эллен, к её неподвижной фигуре, к её крови, которая впитывалась в землю, будто сама деревня пила её.
Сиварт встала прямо перед привязанными заговорщиками, её лицо скрывала маска из вороньих перьев, но даже за ней скрывался голос, дрожащий от напряжения. Она пыталась говорить твёрдо, но каждый звук отдавался эхом в её груди, словно она перекликалась не с людьми, а с самой собой.
– Вам нужно сознаться, – в панике произнесла она, оглядывая лица людей. – Назовите имена, скажите, где остальные.
Никто не ответил. Их лица, измученные и истощённые, оставались упрямо отрешёнными. Эллен, чья голова всё ещё свисала вниз, не двигалась, а её молчание казалось громче любых слов.
– Если вы скажете правду, вас просто изгонят, – продолжила Сиварт, сделав шаг ближе. Её голос стал чуть тише, но в нём звучало отчаяние. – Вы сможете уйти. Жить за пределами, как и хотели. Это ваш шанс.
Мужчина-пахарь, привязанный к столбу, поднял голову и усмехнулся. Его лицо было измождённым, глаза ввалились, но в его усмешке был вызов.
– Ты обещаешь нам жизнь? – прохрипел он. – А что ты можешь обещать? Ты для них такая же, как мы. Просто ещё одна жертва. Они не давали тебе права говорить от их имени.
Сиварт сжала руки, её ногти вонзились в ладони.