— Всё предусмотрено, команданте Мигель — Вебер успокаивающе поднял правую ладонь, как бы защищаясь от моего резкого возражения, с пробивающимся лёгким акцентом и оговорками продолжил излагать — Я с вами не пойду, а отвлеку на себя внимание патрулей имитируя прорыв в северном направлении к предегорам, так правильно говорю, понимаете? Они подумают, вы идёте к горам. Впереди вашего передового поста, кроме пары секретов сидит полторы сотни паратруппер… Десантников, да? Рассредоточены они вдоль тропы по обеим её сторонам в сельве. Пройти сквозь них незаметно не удастся. Я понял, что вы задумали, это смелый план. Но обмануть командиров миномётных батарей не получится, они точно знают расположение своих частей у тропы, затребуют командиров взводов, удостоверить ваши целеуказания. Поэтому я буду делать шум, «федерале» подумают, что вы прорываетесь к горам и снимут людей с тропы, тогда вам останется только тихо пройти мимо вскрытого первого поста наблюдения. Второй «секрет» оборудован западнее, и вам не придётся связываться с тамошними сторожами, поскольку основные силы уйдут, с тем чтобы отрезать мене путь к отступлению. Второй раз «федерале» не захотят упустить тех, кто им так напакостил. Окно будет небольшое и фору дам, сколько смогу, но более чем на пару часов не рассчитывайте. Местные солдаты не дураки, обман вскроют, как только… Но лучше не будем о грустном, правильно я сказал, нет? В любом случае, уходите по возможности очень быстро и лучше не шуметь, компренде?[97]
Такой поворот событий меня резко обескуражил: человек пришедший от бати, вот так запросто говорил о том, что идёт на верную смерть, причём совершенно добровольно. Внимательно посмотрев в глаза «чилийца», я спросил:
— Шансов вырваться нет и в твоём случае, верно мыслишь — в том направлении развёрнуто до двух батальонов пехоты, хорошо натасканных на войну в лесу. Зачем ты это делаешь?
Вебер закончил прилаживать мачете за поясом так, чтобы рукоять была внизу и слева под рукой. Высказав всё, что ему казалось важным довести до меня, он совсем успокоился, движения вновь приобрели некую плавность, голос стал звучать ровнее. Потом подогнав всё как было раньше и попрыгав на месте, в совершенно знакомой мне по «учебке» манере, просто ответил:
— Все мы выполняем свой долг, камрад Мигель. Сильверо вытащил из Чили мою беременную жену и двоих малолетних племянников. Им всем грозил расстрел за мою принадлежность к компартии, семьи коммунистов тогда в семьдесят третьем вырезали сотнями.[98] А Сильверо рисковал собой, получил пулю под сердце ради моих родных, хотя мог уйти списав всё на экстремальные условия. Теперь, благодаря тебе, я могу вернуть долг — «Чилиец» поглядел на меня спокойно, с твёрдостью, речь его сгладилась, а с торопливостью пропали и речевые оговорки — Но даже если бы мне просто приказали умереть, спасая товарищей, я тоже бы не колебался. Дело, за которое мы тут сражаемся… Свобода очень дорого стоит, компадре Мигель. Мы в Чили это очень хорошо помним и не стоим за ценой.
Я немного опешил, так как в голове сложились разрозненные кусочки мозаики, бередившие сознание вот уже на протяжении всего разговора с Вебером. Передо мной явно стоял человек, прошедший горнило чилийского путча семьдесят третьего года. В силу обстоятельств, я лишь слышал о трагических событиях той осени, когда был убит Сальвадор Альенде. В зарубежной прессе писали, что чилийский президент не выдержал натиска обстоятельств и застрелился, но кипы прочитанных мной газетных статей и обрывки разговоров бывавших в тех краях коллег говорили иное. Человек отказавшийся сдаться и в первых рядах дерущийся с более многочисленным и хорошо вооружённым противником не мог быть малодушным трусом. Часто мы лишь интуитивно чувствуем правду, хотя ничто не подтверждает нашей убеждённости фактически. И вот теперь. Обстоятельства сложились так, что вроде нашёлся человек способный хоть немного прояснить давно мучающий меня вопрос. Пока мы готовились покинуть странное сооружение, служившее группе убежищем уже долгое. По нашим меркам, время, я задал Веберу давно созревший вопрос:
— Понимаю, что прошу слишком много, но эта наша встреча первая и последняя, нам обоим это хорошо известно.
— Спрашивай, компадре.
Вебер уже приладил всю снарягу как положено, топчась на месте и подпрыгивая, проверяя амуницию на «звон». Выражение лица чилийца было спокойным, чувствовалось, что не в первый и даже не в сотый раз он идёт на верную смерть. Мне же стоило определённых усилий сохранять спокойствие, так как рейд слишком затянулся и шансы выжить были абсолютно призрачны. Сглотнув нервный комок, вставший в горле, я спросил:
— Как умирал президент Альенде?
