— Нет, это тоже херня! Пиши другое письмо! — оживился Генри, а сам уже обдумывал, как написать доходчиво про свое согласие выделить войска и едва ли не лично помочь расправиться с варварами. Действительно, таким образом можно без особых проблем заставить Камирских принести ему клятву на верность.
Довольный Генри распорядился отдать письмо гонцу и остался в своем кабинете в одиночестве. Он открыл бутылку санталы и сделал несколько глотков. За такое грех не выпить. Настроение было как никогда хорошим. Впереди целый вечер, возникла мысль напоследок отправиться в Честь Империи. Когда он ещё сюда попадет? Возможно уже никогда, потому что Эрхабен рано или поздно падет и все растащат. Не враги, так обнищавшие подданные, которых уже сейчас под стенами тысячи, разнесут погрязший в разврате и бесчестии Эрхабен ко всем демонам.
Только Герцог хотел отдать распоряжение готовить экипаж, чтобы все-таки отправиться в Честь Империи, как в его кабинет постучали. Это был снова Олис, который сообщил, что к нему пожаловал посыльный от Императора. Поначалу Генри хотел потребовать вышвырнуть императорского посыльного, но в итоге решил узнать, зачем тот пожаловал. Вдруг извиниться решили?
Оказалось, никаких извинений не пришло, зато его все еще желает видеть Фердинанд. Все стало ясно, болезный братец не отказался от удовольствия почитать ему морали. Выпроводив посыльного, Генри приказал Олису остаться. Он решил никуда не идти, а просто написать письмо. Впрочем, только писарь приготовился к выполнению своих обязанностей, Герцога переклинило.
— Нет, ни хера я ему писать не буду, как какой-то трус. Я приду и выскажу ему все в лицо. Скажу, какой он бездарный мудила и тупица. Правильно ведь? Я спрашиваю, правильно?! — с рыком вопрошал он, по сути, не ожидая услышать иного ответа, кроме как утвердительного.
— Я полностью с вами согласен, однако разве вам не хочется воспользоваться глупостью вашего брата в свою пользу, а заодно отомстить? — вдруг выдал писарь.
— Слушай, твоего мнения никто не спрашивал! Твое дело исполнять мои приказы! — Этот вопрос почему-то взбесил его.
На самом деле он уже не раз думал об этом, вот только при всей глупости Императора, прямо сейчас отомстить ему он не может.
— Разумеется. Простите меня Ваша Светлость. Я всего лишь хотел напомнить вам то, что вы сами говорили накануне. Когда предатель Олаф подсунул вам пойло, вы забыли происходящее. А ваше предложение было очень интересным, — как всегда бесстрастно пояснил писарь.
Генри заинтересовался, действительно, из его памяти оказался стерт практически весь день.
— Хорошо, говори, что я такое предлагал? — раздраженно уточнил он.
— Вы сами утверждали, что хотите выказать на военном совете предложение. Вы говорили, Клеония не отправляла воинов по причине бедственного положения, однако вы хотели сделать прошение выделить из имперской казны золото, дабы набрать людей и направить их на передовую, — сообщил Олис.
— Ты какого хера мне это говоришь, совсем идиот? Я это говорил, когда ещё был маршалом! Сейчас я даже пальцем не пошевелю! — возмутился Герцог.
— А как вы смотрите на то, чтобы озвучить ваше предложение Императору как герцог? Получить золото и послать Империю? Простите, если я сказал глупость, возможно, вы не желаете идти на обман своего брата, — предположил Олис.
Генри хотел было возмутиться, но тут до него дошел смысл идеи. Проклятье, а ведь сейчас неплохой момент не просто разжиться дополнительными средствами, но и крепко подставить всех мудаков, предавших его. Нужно всего лишь прийти на прием к Императору, сделать вид, будто он сожалеет о своем поступке и желает внести свою лепту в общую победу. Конечно, велика вероятность, ему придется извиниться перед Императрицей. Мерзко до тошноты идти на такое унижение.
Но с другой стороны, он представил лица святоши Фердинанда, шлюхи Миранды, их отродия мужеложца, а главное предателя Олафа, когда он вместо помощи пришлет послание с объявлением независимого королевства, и эта идея показалась ему не такой плохой. Поверит ли в его искренность брат? Поверит. Во-первых, Император — мягкосердечный тряпка, а во-вторых, он, Генри Клеонский, едва ли имеет репутацию человека, бросающегося извинениями. Он ещё ни разу перед братом не извинялся.
«Извинюсь. В первый и последний раз».
Генри никогда не понимал своего младшего брата. Фердинанд был младше на пять лет и с детства отличался немыслимыми малодушием. Мало того, после его рождения мать сбежала, бросив супруга и детей. Генри был мал, помнил только, что матушка не особенно общалась с отцом. Тот называл её шлюхой, а сама она постоянно молилась и его учила. Генри, вспоминая слова отца, потом не раз думал, может, Фердинанд ублюдок? Как бы там ни было, он предпочитал думать, что Фердинанд пошел в матушку. Нравилось ему молиться. А еще он всегда был трусом.
