Все мертвы. Все, кроме нее. Она отомстила и даже может собой гордиться. Но тишина убивала, навевая безумную тоску. А стоило принцессе только подумать о каждом в отдельности, чьей смерти она никак не хотела, становилось вовсе невыносимо. Лучше не думать об этом совсем. Увы, не получалось. Принцесса едва добралась до холла перед залом и уселась у стены прямо на пол.
«Смерть, самое меньше чего стоит бояться? Верно, когда говоришь только за свою жизнь».
Эрика почувствовала, как встал ком в горле, а к глазам подступили слезы, но тут же она одернула себя. Вспомнились слова Карла, рассуждавшего в этом вопросе беспристрастно.
«Скорбь не более чем жалость к себе. Все оплакивают не человека, а свое одиночества, нежеланную потерю, чувство вины. А мертвым плевать».
Пусть ему, последнему чурбану, легко говорить, но он прав. Смысл рыдать от безысходности? Мертвым все равно плевать, на то они и мертвые. А оплакивать собственное одиночество бесполезно. Сидеть и жалеть себя? Кому от этого будет легче? Надо просто принять этот факт. И отомстить.
Эрика, опираясь на секиру, поднялась и побрела в зал. Ей все равно придется туда войти. Лучше сразу посмотреть правде в глаза. Но уже в самом зале от мрачных мыслей Эрику вдруг отвлек странный звук, похожий на храп.
Она резко повернулась. Барон Дирмий развалился на стуле и храпел на весь зал. Эрика подошла ближе, стала всех осматривать. Осознав, что на самом деле всех просто усыпили, принцесса опустилась на первый попавшийся свободный стул. Её пробрал истерический смех.
Кое-как успокоившись, она встала, нашла самокрутку, подкурила от факела, потом потянулась за бутылкой санталы. Едва ли она отравлена, да и все выветрилось. И вообще, плевать. Поспит, отдохнет. Она сделала несколько глотков. Никакой реакции. Ещё раз осмотрев мирно спящий зал, принцесса затянулась дурманом. Радость быстро сменилась натуральным бешенством. Это получается ответственные за безопасность в замке Виктор, гвардейцы и стражники проморгали массовое отравление.
— Что за идиоты мне служат, твою же мать! Выблядки! Гребаные мудаки! — громко выругалась она и в бешенстве смахнула со стола утварь.
Никто даже не шелохнулся. Попытки разбудить кого-либо ни к чему не привели, как Эрика не старалась — без толку. Хотелось высказать всем, что она про них думает, но в тоже время хотелось упасть и не шевелится. Немудрено, столько наемников завалить, при этом бегать по всему замку, словить болт, получить по морде и ребрам, а потом вымотать себя хайраном. Особенно мешал торчащий в бедре болт. Просто покоя не давал. Хоть самой вытаскивай.
В итоге Эрика решила так и сделать. Некому больше. Да и какое никакое занятие, пока эти ублюдки проснутся. Все нужные приспособления можно найти прямо в зале. Болт попал удачно, можно сказать — царапина.
Перетянув ногу, Эрика вылила на рану санталу. Защипало. Она поморщилась. Это ерунда. Вроде детской игры в инквизиторов. Она сама не играла, но гвардейцы рассказывали. Вот дальше хуже будет. Самое время для иронии.
«Это пытка в темнице городской страже» — с этой мыслью принцесса стиснула зубы и выдернула болт.
«Потянет на пытки в стенах инквизиции» — Эрика вылила санталу на кровоточащую рану.
Боль была такая, что в глазах потемнело. Когда прояснилось, она выругалась и принялась нагревать лезвие кинжала от свечи.
«Пришло время отведать пытки Ордена Талерман» — сказала она себе и прижгла рану раскаленным кинжалом.
Боль была такая, что ее попросту пробрал истерический смех. Прийдя в себя, она могла только радоваться, что ее никто не видел. Наверняка, сочли бы безумной. Но с другой стороны, нормальные люди сами себе болты не вытаскивают и раны не прижигают.
Виктор рассказывал, в Талермане их к этому готовили. Как минимум, учили терпеть боль. Ей повезло, а точнее, не повезло. Не суть, но учиться не пришлось. Первое, что она помнила в своей жизни, была именно безумная боль. Эрика была уверена, только благодаря тому, что она не помнила, каково боль не испытывать, она не потеряла тогда рассудок. Так что болт это ерунда…
Успокоившись, она оторвала кусок скатерти, туго перемотала рану и принялась ждать, когда все очнутся. Это случилось довольно скоро. Все сначала хватались за головы и блевали, а потом впадали в натуральную панику. Её внешний вид также был одной из причин. Эрика видела себя в большом зеркале в холле. Платье потрепано, она вся измазана в крови, по большей части в чужой, даже волосы грязно бурые. Под глазом синяк, на щеке ссадина. Красота.
Все суетились, никто не мог понять, что случилось. Испуганные графы и бароны окружили себя гвардейцами. Вопли, ругань, беготня. От всего этого становилось дурно. Эрика едва ли не насильно заставляла себя оставаться в сознании.
— Меня хотели убить, вас усыпили. Головорезы мертвы. Не тряситесь вы так, мать вашу! — небрежно бросила Эрика, отвечая на вопросы графа Викентия.
— Проклятый тебя подери, что стряслось? Я ничего не понимаю. Тебя ранили? — подскочил к ней очнувшийся Виктор.
