— Слушай, а ведь верно… Если бы не твои слова, я бы точно сказала Туану, что к черту этот дом отдыха. Мне проще сидеть дома все выходные. Лишь бы не нервничать. Но ты, кажется, убедила меня, что волноваться не о чем. Тем более, Витя сразу признался, что хотел позвать Веронику к нам, но ее не отпустила тетя, и потому он сам идет к ним. Зачем бы ему такое придумывать? Девочка могла соврать, что идет ночевать к подруге, а сама отправилась бы к нам домой, пока мы в отъезде. Но ведь они не стали так делать. Вместо этого собираются ночевать в одной квартире под присмотром взрослого, как вполне благоразумные дети. Вот вроде все просто и логично, но я из-за нервов вообще ничего не соображала. Лида, спасибо тебе. Ты всегда была мудрее меня.
— Если бы я была мудрее, я бы воспитала своего Костю таким же, как вы Витю. Но я не справилась. Я не справилась, Наташ. — Костя услышал тихие всхлипы. — Мой сын растет монстром. И сколько я ни пыталась, он не желает идти на контакт. Сам себе на уме. Вечно увиливает от вопросов, обманывает… И вроде после школы он сразу идет домой, нигде не шатается, от его одежды не пахнет сигаретами, а в дневнике — одни пятерки, но знаешь, я почему-то его боюсь. Мона вообще скулит каждый раз, когда он подходит ее погладить. Она добрая собака, ласковая, ко всем тянется, а его боится, как огня. Животные же чувствуют, кто плохой, а кто нет… Вот для нее мой Костя плохой. И я ее понимаю. Он всегда смотрит так недобро, как будто замышляет подлость. У него будто черная душа. Наташ, я правда боюсь. И с каждым годом этот страх все сильнее. Когда Костя был помладше, я еще как-то могла его контролировать, учить чему-то хорошему… А сейчас он просто меня не слышит, с какой стороны к нему ни подойди. Он ведь уже не ребенок, почти мужчина. Как же его заставишь? Для него один авторитет — Паша. Отца он всегда слушает очень внимательно. Меня они в свои разговоры не посвящают. Я в этом доме второй сорт, и всегда им была. Знаешь, Наташ, я, наверное, созрела до развода. Я больше так не…
— Тихо, Лида, тихо! Не по телефону! Это слишком опасно. Так. Послушай меня: когда мы с Туаном вернемся, приедешь к нам. Вместе мы составим план действий. Ты приняла правильное решение. Я давно говорила, что тебе нужно с ним разводиться. Мы тебе поможем вырваться из всего этого, обещаю. Но пока старайся не подавать вида. Ни Паша, ни Костя не должны ни о чем подозревать. Будь предельно осторожна! Лида, дорогая, ты поняла меня?
— Да, Наташ, да, поняла… — Костя услышал, что его мать снова начала всхлипывать. — Я бы уже давно от него ушла, но мой сын… Паша его мне не отдаст. Никогда. Что же будет с моим Костей? Что с ним будет?
— Ничего с ним не будет. Ему восемнадцать через пару месяцев. Как ты сказала, он почти мужчина, так что не пропадет. Какой смысл продолжать терпеть моего брата, если твой сын уже давно не ребенок? Пускай живет со своим отцом. В этой ситуации тебе нужно спасать себя. Костю ты уже все равно не переделаешь. Мой брат тоже всегда был таким. Ему чуждо все человеческое. Тебе нужно бежать. И желательно, как можно скорее. Я тебе обещаю — ты будешь счастлива.
Костя каким-то чудом удержался от того, чтобы не швырнуть трубку в стену. Он не знал, что разозлило его больше: предательство матери или тот факт, что Виктор теперь вхож в семью Вероники. Но если с матерью можно было легко разобраться, просто рассказав обо всех ее планах отцу, то прибить паука, чьи сети теперь оказались расставлены повсюду, виделось весьма трудновыполнимой задачей. В такой сложной ситуации многие бы уже давно опустили руки, но Костя был не из их числа. Он считал, что сумеет найти выход. Обязательно сумеет. Но потом болезнь нарушила все его планы.
Находясь в больнице, он вообще перестал что-либо контролировать. А потом, когда своими глазами увидел, что за время его отсутствия Виктору удалось разрушить все его тактические наработки, внутри него будто что-то оборвалось. Но если раньше Костя желал мучительной смерти только своему брату, то сейчас подобные мысли закрадывались и в сторону Вероники. Окажись эта лживая потаскуха в его комнате, он бы, не думая, сначала придушил ее собственными руками, а затем принялся бы с улыбкой наблюдать, как она смотрит на него своими мертвыми глазами, с застывшим в них ужасом.
Срок его больничного истекал в понедельник, а во вторник он уже должен явиться в школу. Но вместо того чтобы усиленно заниматься, остаток недели Костя провел, предаваясь различного рода фантазиям. В какой-то момент он понял, что лейтмотивом всех его дальнейших поступков должен стать лозунг «все или ничего». Четкий и продуманный план буквально за минуту выстроился в его голове. Теперь он точно знал, что делать.
