Дедушка, улыбнувшись: Потом? А потом это место стало просто частью деревни. Никто больше о нём не вспоминал. Но я однажды, будучи ещё мальчишкой, решил проверить. И скажу тебе одно – лучше не проверяй то, что не готов понять. Он подмигнул мне, давая понять, что это была просто байка. Но внутри всё равно осталось какое-то странное ощущение, словно эти слова что-то значили. Бабушка, чуть громче обычного: Хватит историй на ночь. Пусть ребёнок отдохнёт. Завтра будет новый день. Ночь пришла медленно, как будто сама деревня сопротивлялась её наступлению. Я лежал в своей комнате, смотря на потолок, который едва освещался слабым светом лампы. В доме стало тихо, и только иногда доносился скрип деревянных половиц, когда ветер проникал сквозь щели в стенах. Мне вспомнились дедушкины слова о мельнице. Хотя я знал, что это лишь байка, в ней было что-то, что заставляло задуматься. Мельница, странные звуки – почему такие истории всегда оставляют тень на обычных местах? Раннее утро оказалось насыщенным запахами свежей земли и росы. Когда я спустился вниз, дедушка уже сидел во дворе, куря трубку. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, где гравийная дорожка терялась среди высокой травы. Дедушка: Утро у нас всегда тихое. Ты должен привыкнуть. Я сел рядом, вдыхая прохладный воздух. Бабушка где-то хлопотала, а мама с папой обсуждали что-то на кухне. Дом оживал в своём ритме. Дедушка посмотрел на меня и, словно внезапно решив, начал новую историю: Дедушка: Знаешь, в этом месте всегда есть что рассказать. Помню, как-то раз я с приятелем ходил к старому колодцу, что у дороги. Говорили, что там вода самая чистая. Но там была одна странность – рядом с колодцем стоял камень, на котором никто никогда не сидел.
Я напрягся, слушая его голос, который становился чуть ниже.
Дедушка: Говорят, если ты сядешь на этот камень, тебе будет сниться что-то чужое. Не твоё. Что-то из прошлого этого места.
Он замолчал, делая паузу, а затем добавил:
Дедушка: Я, конечно, пробовал. Был я молодым и глупым.
Я тихо спросил:
Я: Ну и что?
Дедушка усмехнулся: Дедушка: А ничего. Мне приснилось, как здесь строили дома. Как дети бегали по этим полям. Как люди собирались у костра. Ничего странного. Вот только одно – я видел тех, кого даже не знал, но они смотрели на меня так, будто мы знакомы. Раннее утро продолжало рассеивать ночную прохладу. Солнечные лучи пробивались сквозь лёгкий утренний туман, а ветер тихо играл в ветвях старой яблони. Бабушка вышла на крыльцо с коромыслом, ведра чуть звенели от воды, и я заметил её сосредоточенный взгляд. Ты бы сходил с дедушкой к лесу, – вдруг сказала она, словно размышляя вслух. – Давно я вижу, как старый дуб накренился. Говорят, если корень дуба оголится, дух места беспокоиться начнёт. Её слова были обыденными, но почему-то мне показалось, что за ними скрывается что-то большее. Дедушка медленно поднялся, потянулся и посмотрел на меня. В его глазах было что-то новое – не строгость, не задумчивость, а едва уловимый призыв, будто он хотел, чтобы я шёл с ним. Пойдём, проверим, что там с дубом, – коротко бросил он и, взяв свой посох, направился к тропинке. Дорога к лесу тянулась вдоль поля, где уже начинали звучать песни птиц. Я шёл следом за дедушкой, стараясь не отставать. Его шаги были медленными, но уверенными. Он шёл так, словно уже сто раз был здесь и знал каждую ветку, каждую травинку. Ты знаешь, – начал дедушка, не оглядываясь, – дуб этот ещё с тех времён, когда я был маленьким. Говорили, что он рос на месте, где раньше проходила большая дорога. Старые купцы там ходили. Дерево стало большим свидетелем того, что происходило на этом месте. Я молчал, слушая его слова. Дедушка редко говорил столько сразу, и его голос имел странную силу, заставляя меня представлять, как всё это было раньше. Когда мы добрались до леса, тишина стала гуще. Дедушка указал на дуб, и действительно – его мощные корни начали оголяться с одной стороны, словно земля отступала.