— Потому, — понизила Мерона голос, перестала улыбаться, — что я люблю вас, Майер. Будьте вы прокляты! — воскликнула она неожиданно, Майер чуть со стула не упал от неожиданности. Мерона глубоко вздохнула и продолжила, спокойно. — Ну вот, я сказала. Можно идти, да?
— П-п-простите? — Майер редко заикался.
— Можно идти? Или только через постель? Вам ведь все это говорили, да? Что любят вас? До или после, Майер? — слёзы появились на её глазах. — Почему молчите?
— Я сказал вам правду, Мерона. Простите, если расстроил.
— Я сама к вам пришла. И я тоже сказала правду. Я останусь, если вы захотите, и я увижу, что не врёте. Говорите! — потребовала она.
Сказать три слова было очень трудно. А раньше говорилось так легко и обыденно. И в ответ слышал то же, и ощущал восхищённый, подёрнутый дымкой взгляд… Мерона держала его за руку и, не отрываясь, смотрела в глаза.
— Верю, — произнесла она, наконец. — Но слушайте вот что. Вы всё равно будете клеиться к другим. Поэтому знайте, что после третьего такого раза я уйду. Только вы и я, Майер. Согласны?
— Согласен. — Всё случилось так внезапно, что он не успел прийти в себя. А завтра защита. Вот же…
Она наклонилась и поцеловала его.
— Не сегодня, — улыбнулась она. — У вас завтра защита. Не бойтесь, будете в форме.
— Мама рассказывала совсем немного, — улыбнулась Тевейра. — Мне и правда, было очень интересно. Она сидела с вами всю ночь, помогала готовиться. А утром пришла туда, на защиту, а потом вы узнали, что у вас почти двадцать самых настоящих друзей, которые устроили вам вечеринку. И вам было ужасно стыдно, да?
— Да. — Майер улыбнулся. — Я думал, это Рони устроила, но это была не она. Хотя она была очень рада. Она тоже не знала, что будет такой интересный вечер.
— Я не буду. — Тевейра сжала его ладонь. — Я не буду расспрашивать про ночи. Это только вас и её касается. Только скажите, честно, я маме не скажу. Тот третий раз, после которого она ушла, кто был виноват? Честно!
— Никто не виноват. Девушке-стажёрке стало плохо, она слишком мало спала и много возилась с синтезом. Она была на третьем месяце, и, на её счастье в лаборатории был я. Я один тогда не растерялся. Утром, когда она вернулась из больницы, она нашла меня и поцеловала при всех. Рони увидела это и уехала домой в тот же вечер. А у неё через пять дней должна была быть защита. Я не мог найти её два с лишним года.
— А когда нашли, она вас не пустила на порог.
— Да, и чуть не застрелила. А через две недели снова пришла ко мне, называла последними словами и снова осталась. И снова пригрозила про третий раз. Я не знал тогда, что она потеряла ребёнка. Нашего с ней ребёнка. И я не знал, что ей тогда запретили заводить детей, пока не восстановится печень. А синтетику она не хотела. Я её теперь понимаю.
— Она не рассказывала об этом. — Тевейра уселась. — Если вам тяжело, вы не говорите. Мама не любит эту тему. Я спрашивала, почему у неё не было своих детей, она говорит только одно, «не сложилось».
— У них там было ЧП. Кто-то разбил контейнер с эфирными маслами, а тяга не справилась. Это была «Королева ночи», единственный ядовитый для человека вид орхидей Стемрана. Растёт не так далеко от города, кстати. Рони почти сутки провела в реанимации, а потом ей сказали, что ей теперь долго лечить печень и почки, а ребёнок не выжил.
Они долго молчали.
— Вы оба сильные. — Тевейра сжала его ладонь между своими двумя. Встала и пошла «на кухню». — А потом вы снова расстались надолго, а потом была ваша «Шайка», — заключила Тевейра. — Да? Расскажете? Слушайте, чай кончился! На кого они тут запасаются, на птичку, что ли? Но есть кофе, хотите?
Тевейра любит пить только тот кофе, который готовит она сама или мама, или… теперь ещё и Умник.
— Может, я сварю?
— Давайте! Только я привередливая! Будете готовить, пока мне не понравится!
Минуты три они молчали; Майер следил за кофе, ведь тот так любит убегать.
— Айри. — Тевейра закрыла глаза, откинувшись в кресле. — Я никого не буду осуждать. Правда-правда. Главное, что мы сейчас вместе и нужны друг другу. Но мне хотелось знать о вас больше. Расскажете ещё про вас с мамой? Мне это очень нужно. А я расскажу про нас с ней.
Майер улыбнулся и по привычке пригладил уже несуществующие усы.
— Помогите ей. — Тевейра прикрыла глаза. — Помогите нам. Я теперь знаю, почему вы приехали. Лес позвал вас.
— Почему вы так думаете?
— Я видела, как мама устаёт. Столько грязи, очень трудно от неё быстро избавляться. Она часто смотрела на вашу фотографию, улыбалась или плакала, когда думала, что я не вижу. А потом стала ходить в Лес. Она просила его, чтобы он позвал вас. Я знаю.
— Кофе готов, — позвал доктор. — Главное, что я приехал, а кто позвал…
— Нет! Помните людей, которые встречали нас с великаном? Вы для них теперь свой, Майер. Лес слушается только своих. Не тех, кто родился и вырос в Лесу, а тех, кто свой, понимаете?
— Думаю, да. Вам без сахара?
— Без! Ну-ка… — Тевейра отпила. — Вкусно! Спасибо! — она шагнула к Майеру. — Ой!
Вагон тряхнуло, и Тевейра только чудом не вылила содержимое чашки на доктора.
