Туманы Авалона полностью

— О, мой отец так благочестив, что этого хватит на нас двоих… Он остался без жены, и теперь, несомненно, желает оглядеться по сторонам и присмотреть себе следующий объект для завоевания. Он внимательно изучил слова апостола и знает, что лучше жениться, чем распаляться, — а распаляется он, на мой взгляд, куда чаще, чем подобает человеку его возраста…

— Так ты потерял мать, сэр Акколон?

— Да — еще до того, как меня отняли от груди. И мачеху тоже — первую, вторую и третью, — отозвался Акколон. — У моего отца три ныне живых сына, и он не нуждается в наследниках. Но он слишком благочестив, чтобы просто взять какую-нибудь женщину себе на ложе, потому ему придется снова жениться. Старший из моих братьев уже женат и тоже имеет сына.

— Так твой отец породил тебя уже в старости?

— В зрелые годы, — сказал Акколон. — И я не так уж юн, если на то пошло. Если бы не война, пришедшаяся на мои молодые годы, меня могли бы отправить на Авалон, изучать мудрость его жрецов. Но к старости отец обратился в христианство.

— И все же ты носишь на теле змей. Акколон кивнул.

— И знаю кое-что из мудрости Авалона — хотя и меньше, чем мне хотелось бы. В наши дни для младшего сына остается не так уж много дел. Отец сказал, что на нынешнем празднике он подыщет жену и для меня, — с улыбкой произнес рыцарь. — Жаль, что ты происходишь из столь знатного рода, леди.

Моргейна вспыхнула, словно юная девушка.

— О, я все равно слишком стара для тебя, — сказала она. — И я — всего лишь сестра короля по матери. Моим отцом был герцог Горлойс, первый человек, которого Утер Пендрагон казнил как предателя…

После краткой паузы Акколон сказал:

— Возможно, в наши дни стало опасно носить на теле змей — или станет, если священники возьмут больше власти. Я слыхал, будто Артур взошел на трон при поддержке Авалона и что Мерлин вручил ему священный меч. Но теперь он сделал свой двор христианским… Отец говорил, что боится, как бы Артур не отдал эту землю обратно под власть друидов — но на то не похоже…

— Это правда, — отозвалась Моргейна, и на мгновение гнев сдавил ей горло. — И все же он до сих пор носит меч друидов… Акколон внимательно взглянул на собеседницу.

— А ты носишь полумесяц Авалона.

Моргейна покраснела. Все уже пошли на обедню, и двери церкви затворились.

— Дождь усиливается. Леди Моргейна, ты промокнешь и простудишься. Тебе следует вернуться в замок. Придешь ли ты сегодня на пир и согласишься ли сесть рядом со мной?

Моргейна заколебалась, потом улыбнулась. Ни Артур, ни Гвенвифар явно не захотят, чтобы в столь великий праздник она сидела за их столом.

"Она ведь должна помнить, каково это — пасть жертвой похоти Мелеагранта… неужто она посмеет обвинять меня — она, искавшая утешения в объятиях лучшего друга своего мужа? О, нет, это не было изнасилованием, отнюдь — но все же меня отдали Увенчанному Рогами, не спрашивая, хочу ли я того… не плотское желание привело меня на ложе брата, а покорность воле Богини…"

Акколон стоял, ожидая ответа Моргейны, и с нетерпением глядел на нее.

«Если я соглашусь, он поцелует меня и будет молить об одном-единственном прикосновении».

Моргейна знала это, и эта мысль была бальзамом для ее уязвленной гордости. Она улыбнулась Акколону, и у рыцаря перехватило дух.

— Приду, если мы сможем сесть подальше от твоего отца.

И вдруг ее словно громом поразило: точно так же смотрел на нее Артур.

«Так вот чего боится Гвенвифар! Она знала то, чего не знала я — что стоит мне лишь захотеть, и Артур отмахнется от всех ее слов. Меня он любит сильнее. Я не испытываю вожделения к Артуру, для меня он — всего лишь любимый брат, но Гвенвифар этого не знает. Она боится, что я пушу в ход тайные чары Авалона и снова заманю Артура к себе на ложе».

— Прошу тебя, вернись в замок и смени… смени платье, — пылко произнес Акколон.

Моргейна улыбнулась рыцарю и коснулась его руки.

— Увидимся на пиру.