— Ланселет? — повторил Артур. — Он — лучший из наших всадников, хотя, на мой вкус, слишком уж бесшабашен. Вся молодежь, разумеется, от него без ума — гляньте-ка, даже твой малыш Гарет, тетя, бегает за ним по пятам, точно щенок, — ради доброго слова из его уст они на что угодно пойдут. Вот только в сравнении с Гавейном наставник он никудышный; бахвал ужасный, и пыль в глаза пускать любит. А Гавейн работает с молодыми неспешно, уверенно, от простого к сложному, шаг за шагом, чтобы никто по неосторожности не пострадал… Гавейн — мой лучший учитель воинских искусств. О, гляньте-ка, а вот и Ланселет верхом на жеребце, которого для меня объезжает… — И Артур внезапно расхохотался от души.
— Вот дьяволенок! — в сердцах выпалила Игрейна.
Ибо Гарет, точно мартышка, уцепился за кожаное стремя, да так и повис. Ланселет со смехом подхватил мальчишку, усадил перед собою и, пустив коня в галоп, во весь опор понесся вверх по склону холма к навесу, откуда наблюдала за состязаниями королевская родня. Конь мчался, сломя голову, прямо на сидящих, так что даже Артур непроизвольно охнул, а Игрейна, побледнев как полотно, отступила назад. В последний момент Ланселет сдержал скакуна, поднял его на дыбы и развернул кругом.
— Вот твой конь, лорд Артур, — с картинным жестом объявил Ланселет, одной рукою сжимая поводья, — а вот и твой кузен. Тетя Моргауза, забери маленького шалопая и выдери его хорошенько! — добавил он, спуская Гарета на колени к Моргаузе. — Шутка ли: жеребец его едва не затоптал!
Моргауза принялась выговаривать сыну, но мальчуган словно не слышал. Он не сводил взгляда со своего кумира: в синих глазенках светилось беззаветное обожание.
— Вот подрастешь, — рассмеялся Артур, шутливо потрепав малыша по щечке, — и я посвящу тебя в рыцари, и отправишься ты побеждать великанов и злых разбойников, и спасать прекрасных дам.
— Ох, нет, лорд мой Артур, — запротестовал мальчик, по-прежнему не отрывая глаз от белоснежного скакуна. — Лорд Ланселет посвятит меня в рыцари, и мы с ним вместе отправимся на поиски приключений.
— Похоже, молодой Ахилл нашел себе Патрокла, — усмехнулся Экторий.
— А я опять в тени, — добродушно посетовал Артур. — Даже моя молодая жена не в силах отвести от Ланселета глаз и умоляет называть ее по имени… а теперь и юный Гарет требует, чтобы в рыцари его посвятил не я, а он! Не будь Ланс моим лучшим другом, я бы уже сходил с ума от ревности.
Даже Пелинор залюбовался всадником, что разъезжал легким галопом взад и вперед.
— Этот треклятый дракон по-прежнему прячется в озере на моей земле… и выбирается из воды для того лишь, чтобы убивать моих подданных и расхищать их скот. Пожалуй, будь у меня такой конь, способный выстоять в битве… Думаю, обучу-ка я боевого коня и уж тогда снова поохочусь на чудище. В последний раз я от него едва ноги унес.
— Настоящий дракон, сэр? — заволновался малыш Гарет. — Он и огонь выдыхает?
— Нет, паренек; зато разит от него за версту, а уж шуму — точно шестьдесят свор гончих подняли лай в его брюхе, — промолвил Пелинор, а Экторий пояснил:
— Драконы огня не выдыхают, мальчик мой. Дело в том, что в старину драконом называли падучую звезду с длинным огненным хвостом, — возможно, некогда огнедышащие драконы на земле и водились, да только никто из живущих этого уже не помнит.
Моргейна особенно не прислушивалась, хотя и гадала про себя, что в рассказе Пелинора — истина, а что — вымысел, рассчитанный на то, чтобы произвести впечатление на ребенка. Она не сводила глаз с Ланселета, демонстрирующего различные аллюры.
— Я сам бы коня никогда так не выездил, — промолвил Артур жене. — Ланселет готовит его для битвы. Вот не поверишь: еще пару месяцев назад этот скакун был дик и необуздан, под стать Пелиноровым драконам, а погляди на него сейчас!
— По мне, так он и сейчас дик, — возразила Гвенвифар. — Впрочем, я ведь боюсь даже самых смирных лошадей.
— Боевой конь — это не послушная дамская лошадка, — возразил Артур. — Такому пристали задор и горячность… Господи милосердный! — воскликнул он, резко поднимаясь на ноги. Откуда ни возьмись, в воздухе мелькнуло что-то белое: какая-то птица, возможно, гусь, захлопав крыльями, метнулась прямо под ноги коню. Ланселет, что ехал свободно и непринужденно, позабыв о бдительности, вздрогнул; конь, яростно заржав, поднялся на дыбы; всадник, не удержав равновесия, соскользнул на землю едва ли не под копыта и, уже теряя сознание, сумел-таки откатиться в сторону.
Гвенвифар завизжала. Моргауза и прочие дамы эхом вторили ей, а Моргейна, напрочь позабыв о якобы вывихнутой лодыжке, вскочила, подбежала к Ланселету и оттащила его из-под копыт. Подоспевший Артур схватил коня за уздечку и, едва ли не повисая на ней всей тяжестью, увел коня от распростертого на земле бесчувственного тела. Моргейна, опустившись на колени рядом с раненым, проворно ощупала его висок, где уже набухал синяк. Из раны, смешиваясь с пылью, струйкой сочилась кровь.
— Он умер? — восклицала Гвенвифар. — Он умер?
