Туманы Авалона полностью

— Женщина, мне нечего тебе дать… — Кевин прервался на полуслове. — Богиня! Да это же леди Моргейна — что ты здесь делаешь, госпожа? В прошлом году я слышал, будто ты жила в Тинтагеле с матерью вплоть до ее смерти, но Верховная королева съездила в южные края на похороны и, вернувшись, сказала, что нет, тебя там не видели…

Моргейна пошатнулась, оперлась о палку, чтобы не упасть.

— Моя мать — умерла? Я не знала…

Кевин спешился, прислонившись к кобыле, извлек посох и уперся в землю покрепче, чтобы не потерять равновесия.

— Присядь, госпожа, — неужто ты ничего не слышала? Во имя Богини, где ж ты была? Известили даже Вивиану на Авалоне, да только она слишком одряхлела и ослабла, чтобы пускаться в путешествие столь далекое.

«Там, где была я, — думала про себя Моргейна, — я ничего не слышала. Может статься, я видела лицо Игрейны в лесном озере, она звала меня, пыталась что-то сказать, а я так ничего и не узнала». Сердце ее сжалось от боли; как же далеко разошлись они с Игрейной; они расстались, когда, одиннадцатилетней девочкой ее отправили на Авалон… и все-таки она изнывала от муки и горя, словно вновь превратившись в малютку, что рыдала, покидая материнский дом. «Ох, мамочка моя, а я-то ничего не знала…» Моргейна сидела на обочине, и по лицу ее текли слезы.

— Как Она умерла? Ты не слыхал?

— Сдается мне, сердце; это случилось весной, год тому назад. Поверь мне, Моргейна, ничего нехорошего на этот счет я не слышал; все произошло естественным образом, и вполне ожидаемым — в ее-то годы.

Мгновение Моргейна не в силах была выговорить ни слова: голос ее не слушался. А вместе с горем пришел и ужас: значит, она прожила вне мира куда дольше, чем ей представлялось… «Весной, год тому назад», — сказал Кевин. Выходит, с тех пор, как она в волшебной стране, минула не одна весна! Ибо тем летом, когда Моргейна покинула Артуров двор, Игрейне даже не недужилось! Стало быть, пробыла она вдали от людей не несколько месяцев, а годы и годы!

И удастся ли ей выведать у Кевина все, что произошло за это время, не выдав при этом, где она была?

— Моргейна, у меня в переметных сумах есть вино… я бы охотно угостил тебя, вот только достать флягу тебе придется самой… даже в лучшие дни хожу я с трудом. Вид у тебя бледный и исхудавший; ты, наверное, голодна? И как же так вышло, что я встречаю тебя на дороге, в одеждах — Кевин брезгливо сморщился, — которыми и нищенка погнушается?

Моргейна лихорадочно сочиняла в уме подходящее объяснение.

— Я жила… в затворничестве, вдали от мира. Я не говорила и не виделась с людьми сама не знаю, сколь долго. Я даже годам счет потеряла. — До сих пор она не солгала ни словом; обитатели волшебной страны кто угодно — только не люди!

— В это я охотно верю, — отозвался Кевин. — Ручаюсь, — ты и про великую битву не слышала…

— Вижу, здешний край превратился в пепелище.

— О, это было года три назад, — отозвался Кевин — и Моргейна в ужасе отшатнулась. — Часть союзных саксов нарушили клятву и прошлись по округе из конца в конец, грабя и сжигая все на своем пути. В той битве Артур был серьезно ранен и полгода провел в постели. — Заметив, как встревожена Моргейна, Кевин неправильно истолковал причину ее беспокойства. — О, сейчас-то с ним все в порядке, но в ту пору он и шага сделать не мог: то-то не хватало ему твоего целительского искусства, Моргейна. А затем Гавейн привел с севера Лотову дружину, и на целых три года установился мир. А потом — вот как раз минувшим летом — произошла великая битва при горе Бадон; в этом сражении погиб Лот; и, воистину, мы одержали победу — об этой победе барды будут петь еще лет сто, — повествовал Кевин. — Не думаю, чтобы во всей этой земле, от Корнуолла до Лотиана, остался в живых хоть один саксонский вождь — кроме разве тех, что признают Артура своим королем. Со времен цезарей свет не знал ничего подобного. И теперь во всей здешней земле стараниями Артура царит мир.

Пока Кевин рассказывал, Моргейна поднялась на ноги, взялась за переметные сумы и отыскала флягу с вином.

— Достань заодно хлеб и сыр. Уже почти полдень; подкреплюсь-ка я с тобою вместе.

Молодая женщина разложила еду, и, размотав кожу, предложила Кевину остатки курицы. Но тот покачал головой:

— Благодарствую, но ныне я мяса не ем, я связан обетами… Дивлюсь я, что ты не чуждаешься мяса, Моргейна, — жрица столь высокого чина…

— Не умирать же с голоду, — отозвалась молодая женщина и поведала Кевину, как ей досталась курица. — Впрочем, запреты я не соблюдаю с тех пор, как покинула Авалон. Я ем то, что мне предлагают.