Туманы Авалона полностью

— Не в том дело, — смущенно запротестовал Гавейн, и его широкое, квадратное лицо полыхнуло багрянцем, так что и он сам, и волосы его, и кирпично-красные щеки сделались одного оттенка; Гвенвифар не уставала изумляться тому, что этот дюжий, воин краснеет, словно дитя. — Ничего подобного, король мой; просто мальчик умолил меня не выдавать его; он сказал, что ты даришь меня благосклонностью как кузена и родича, но ежели ему суждено снискать милость при Артуровом дворе и отличиться в глазах великого Ланселета, — так он и сказал, Ланс, в глазах великого Ланселета, — так пусть это будет благодаря его деяниям, а не имени и происхождению.

— Что за глупость, — отозвалась Гвенвифар, но Ланселет лишь рассмеялся.

— Нет же — это благородный поступок. Часто жалею я о том, что у меня не хватило ума и храбрости поступить так же; а то меня терпели лишь потому, что я, в конце концов, бастард самого короля, так что пытаться заслужить что-то самому мне вроде бы и незачем; вот почему я из кожи вон лез, стремясь отличиться в битве, чтобы никто не посмел сказать: дескать, чтят меня незаслуженно…

Артур ласково потрепал Ланселета по руке.

— Этого тебе страшиться незачем, друг мой, — промолвил он. — Все знают, что ты — лучший из моих рыцарей и наиболее приближен к трону. Но, Гавейн, — король обернулся к рыжеволосому рыцарю, — я и тебя отличаю не потому, что ты — родич мой и наследник, но потому лишь, что ты предан и стоек и десятки раз спасал мне жизнь. Находились те, кто внушал мне: дескать, не след держать наследника в телохранителях, ибо если долг свой он исполняет чересчур ревностно, так не видать ему трона, как своих ушей; не раз и не два имел я повод радоваться, что спину мне прикрывает родич столь верный. — Артур обнял Гавейна за плечи. — Значит, это твой брат; а я о том и не знал.

— Я и сам не знал поначалу, — отозвался Гавейн. — Когда я в последний раз его видел, ну, на твоей коронации, мальчишка росточком до рукояти моего меча не дотягивал, а сейчас — да сами видите! — Гавейн указал на брата рукою. — Но как только я приметил его на кухне, я подумал: а ведь малец небось бастард наших кровей. Господь свидетель, у Лота таких полным-полно. Вот тогда-то я его и узнал, а Гарет упросил меня не выдавать его: ему, видите ли, хочется стяжать славу самому, без чьей-то помощи!

— Ну что ж, за год суровой школы нашего Кэя любой маменькин сынок превратится в мужчину, — отозвался Ланселет, — а этот, Господь свидетель, держался отважно и стойко.

— Дивлюсь я, Ланселет, что ты его не признал: из-за него ты на Артуровой свадьбе едва шею себе не свернул, — любезно напомнил Гавейн. — Помнишь, как ты вручил его нашей матушке и велел вздуть мальчишку хорошенько, чтобы не кидался под копыта…

— Ага, а вскорости после этого я себе чуть мозги не вышиб… да, теперь вспомнил, — расхохотался Ланселет. — Так это, значит, тот самый юный негодник! Да ведь остальных отроков он уже далеко обставил, пора ему упражняться со взрослыми мужами и рыцарями! Похоже, очень скоро он окажется в числе лучших. Ты мне дозволишь, лорд мой?

— Делай, как знаешь, мой друг.

Ланселет снял с пояса меч.

— Сохрани его для меня, госпожа, — попросил он, протягивая клинок Гвенвифар. А затем перепрыгнул через ограду, схватил один из учебных деревянных мечей и бегом бросился к дюжему, светловолосому отроку.

— Этих парней ты уже перерос, приятель, — иди-ка сюда, попробуй свои силы с тем, кто равен тебе статью!

«Равен статью?» — вдруг ужаснулась про себя Гвенвифар. Но ведь Ланселета великаном никак не назовешь, он и ее немногим выше, а юный Красавчик обогнал его почти на целую голову! На мгновение мальчик заколебался: шутка ли, это ж сам королевский конюший! Но Артур одобрительно кивнул, и лицо отрока озарилось неуемной радостью. Он бросился на Ланселета, занеся деревянный меч для удара, — и изрядно опешил, когда удар обрушился, но противника на месте не оказалось; Ланселет уклонился, стремительно развернулся — и достал его в плечо. В последнее мгновение он задержал оружие, так, что клинок мальчика едва коснулся, хотя и разорвал ему рубашку. Гарет быстро пришел в себя, отбил следующий Ланселетов удар — а в следующий миг Ланселет, поскользнувшись на мокрой траве, не устоял на ногах, но рухнул перед мальчишкой на колени.

Красавчик отступил назад.

— Идиот! А если бы на моем месте был здоровенный сакс? — заорал Ланселет, вскакивая на ноги, и со всей силы огрел мальчугана по спине плашмя. Удар отшвырнул отрока в сторону; собственный его клинок взлетел в воздух и приземлился на середине учебного поля; Гарет покатился по земле да так и остался лежать, наполовину оглушенный.

Ланселет поспешил к нему и, улыбаясь, склонился над лежащим.

— Я не хотел тебе повредить, паренек, но надо тебе научиться защищаться получше. — Он протянул руку. — Давай-ка, обопрись на меня.

— Ты оказал мне честь, сэр, — ответствовал отрок, зардевшись. — И воистину, ощутить твою силу мне куда как на пользу.

Ланселет хлопнул его по плечу.