Еву приводили в детский восторг эксперименты, которые, казалось, нарушали законы физики. На висящем в избушке турнике невозможно подтянуться, держась прямо. Вода каким-то образом текла вверх сама по себе, вместо того чтобы литься вниз, и шарики катились тоже вверх. Люди в избушке с разных точек наблюдения казались то выше, то ниже ростом. Это подавалось туристам как гравитационная аномалия, но я объяснил Еве, что никакого чуда здесь нет. Это место, которые использует особенности внешней среды, которая уже сама по себе сбивает людей с толку. Но главное, конечно, как построена избушка — главный источник оптических иллюзий. В ней пол под наклоном, всё остальное тоже, и это сделано так, что ни изнутри, ни снаружи этого не поймёшь. Из-за этого возникают неправильные восприятия высоты и ориентации объектов. Даже когда туристы стоят снаружи на ровном месте, наклон здания сбивает людей с толку, поскольку человеческий мозг высчитывает высоту предметов, в том числе рост людей, по наклону крыши, а не по линии горизонта, который там невозможно увидеть. Ева слушала мои объяснения, затаив дыхание, а потом сказала, что это ей напомнило ещё раз о том, как субъективно мы воспринимаем реальность.
— Понимаю, — сказал я. — У Герберта Уэльса есть рассказ «Страна слепых». В нём странник, заблудившийся в горах, попадает в долину, полностью отрезанную от внешнего мира. И в ней живёт народ, в котором все люди рождаются без глаз множество поколений. Из-за этого у них совсем другое восприятие окружающего мира, дополненное соответствующей мифологией. Когда путешественник начинает рассказывать то, что он видит, они решают, что у него воспаление мозга, связанное со странными образованиями на его лице, глазами, и хотят их удалить, чтобы его излечить.
— Страшная история, — поёжилась Ева, как будто ей стало холодно. — Но я думала о совсем другом, о пещере Платона.
— Это где люди прикованы в пещере лицом к стене и могут судить об окружающем мире и событиях только по теням, которые они отбрасывают на эту стену?
— С точки зрения Платона, люди полагают, будто благодаря органам чувств мы познаём истинную реальность. Однако это всего лишь иллюзия, попытка увидеть суть вещей по смутным теням на стене пещеры. Мы живём в этом мире теней, и всё, что видим, весь наш материальный мир — проекция идей, которые одни только истинны, вечны и постоянны. Так же как любой треугольный предмет — лишь манифестация идеализированной, абстрактной геометрической фигуры треугольника.
— Может мы тоже только тени?
— В каком-то смысле это так. Мы проекции каких-то вечных архетипов.
— Моисей тоже говорил об этом. Он называл это ролями. Это, наверное, странная мысль, не воспринимай её буквально, но мне иногда кажется, что некоторые люди настолько приближены к сути архетипа, что даже не умирают, а дематериализуются, чтобы возродится позже снова.
— Ты говоришь о Христе после казни?
— Не только. И о дьяволе, о Моисее или Будде, к примеру.
— Буддисты не сочли бы твою мысль оригинальной.
— Да, конечно.
Ева встряхнула головой, отбрасывая волосы с лица, и, как у неё часто бывает, серьёзное выражение лица мгновенно сменилось лукавой улыбкой. Она хитро посмотрела на меня.
— Может я просто земная женщина, но, если ты в ближайшее время не накормишь меня обедом, мне кажется я дематериализуюсь тоже.
— Мы этого не допустим! Тем более есть опасность, что ты потом материализуешься рядом с другим мужчиной.
— Всё возможно! — сказала Ева, смеясь. — История знает немало подобных случаев.
— Вот, оказывается, чему ты учишь своих студентов.
В итоге мы поехали обратно по семнадцатому шоссе, а потом свернули на девятую дорогу, к городку Saratoga. Там находился ресторан «Пернатая лошадь», в который я давно хотел сводить Еву. Конечно, он был дороговат, но это было прекрасное место, когда никуда не надо спешить. Мы пили терпкое красное вино, а официанты носили нам бесконечное количество блюд порцией на два укуса.
После этого мы добрались до Евиного дома и завалились в кровать. На этот раз мне ничего не снилось. Всю эту долгую ночь мы не спали, наши тени сливались в одну, и мы пытались удержать друг друга и эти мгновения, как будто боялись, что вот-вот зазвенит будильник и тени соскользнут со стены навсегда.
Майкл сидел на кухне, смотрел в окно на пробегающие внизу автомобили и пил пиво прямо из бутылки. Настроение было паршивым, голова тяжелой, и даже медленно ворочающиеся мысли казались путаными и какими-то тягучими.
