Я обошёл их и стал пробиваться в направлении точки фокуса внимания толпы. Пробираясь среди людей, заметил, что не все лица выражают радость. Пожилой мужчина стоял с угрюмым видом, обняв свою жену, которая молча, чтобы не привлекать внимания, плакала. Молодая женщина с маленькой девочкой на руках закрыла глаза и как будто молилась. Чем ближе я подходил к центру площади, тем всё больше ощущал нарастающее возбуждение людей и какое-то витающее в воздухе усиливающееся напряжение. Я приблизился к краю толпы, где стояли с обнаженными алебардами стражники, за которыми начиналось пустое пространство, и почти налетел на долговязого с длинными волосами молодого человека, лицо которого выражало горечь и сдержанный гнев. Я взглянул туда, куда смотрел он. Посреди пустого пространства стоял помост с деревянным столбом, к которому были привязаны люди. Вокруг столба был разложен хворост и дрова. Меня как пронзило током. На площади происходило аутодафе — церемония сожжения еретиков. Я встретился взглядом с молодым человеком. «Может рукописи и не горят, — горько произнёс он, — но этого нельзя сказать о людях».
Показался высокий палач со светлыми волосами, на лице которого была маска. В правой, высоко поднятой руке он держал горящий факел. Увидев палача, толпа зашумела и заулюлюкала ещё громче. «Пепел Клааса стучит в моё сердце10, — тихо прошептал юноша. — Они будут отомщены», — как будто стараясь убедить самого себя, добавил он.
Мне захотелось подойти к нему и стать плечом к плечу, как стояли спартанцы при Фермопилах, но тут палач приблизился к столбу, и толпа затихла. Он поднёс факел к вязанке хвороста, и вокруг столба взвилось пламя. Несколько мгновений стояла звенящая тишина, только было слышно потрескивание горящих дров, а потом её разрезал страшный, нечеловеческий вой, от которого я проснулся.
Уже несколько месяцев я жил в Кремниевой долине, в Санта Кларе. Через Майкла получил ещё одно поддельное удостоверение на новое имя и соответствующий номер социального обеспечения. Так я стал одним из миллионов нелегалов, которые живут в нашей стране.
Жизнь как будто входила в привычную колею. Я даже устроился в банк на мелкую и очень скучную должность. На такую работу желающих обычно немного, и за меня с радостью ухватились, даже рекомендаций не потребовали. День я проводил на работе, вечером помогал Майклу со сбором информации о группах, с которыми был связан Сэм. Делал выжимки из официальных источников, пользуясь Интернетом. Несколько раз я спрашивал Майкла, не пора ли нам идти в полицию или ФБР, но он каждый раз качал головой и говорил, что у нас пока нет ничего существенного.
Один раз мы ездили в Сиэтл. У меня остались воспоминания о пышной зелени парков, нескончаемыx мостах через озеро Вашингтон и впечатляющих видах на знаменитую гору Рейнир. Хотя город известен своими дождями, стояла сухая погода. Впрочем, Сиэтл всё равно выглядел сумрачным и тоскливым. Небо было серым, и почти все дни нам на головы давило низко висевшее покрывало из облаков. Бесполезной была и наша поездка. Мы пытались выйти на местную группу «Антифы», находящуюся на финансовом обеспечении Сэма, но, видимо, лимит удачи мы исчерпали в Портленде, потому вернулись домой так ничего и не добившись.
Мы оба с нарастающим напряжением следили за набирающей обороты избирательной компанией Сэма. С каждым днём он становился сильнее и сильнее, и мы понимали, что к нему подступиться будет очень трудно.
С Евой я стал встречаться чаще. Добираться до неё стало намного легче, по сравнению с Сан-Франциско. Отношения были по-прежнему хорошие, но она как будто чего-то ждала от меня, а меня начали мучить сомнения, нужен ли ей, по сути, неудачник, и тот ли я человек, который может сделать её счастливой.
На выходные мы поехали в «Таинственное место» — туристическую достопримечательность недалеко от Санта-Крус в горах, покрытых древними деревьями-великанами секвойя.
