Мне удалось быстро проскользнуть в свою комнату, чтобы одеться.
– У Ануш. Нара-та сказала, что оставила тебе записку. Тебя не смогли разбудить.
Я неловко, словно чужими руками, натягивала на себя одежду.
– Ты закончила?
– Еще секунду! Я не видела ее. То есть записку.
Он появился в дверях именно в тот момент, когда я, уже одетая, лихорадочно соображала, куда деть свои руки.
– Ануш совсем плохо, вряд ли она переживет ночь.
Круги под глазами и помятый вид лучше всяких слов говорили, что поспать ему не удалось. Мой сон! Ваня с Денисом пришли за кем-то!
– Отвези меня туда!
Стало не важно, нуждались ли во мне там. Тиграну не понравилась эта идея – я научилась читать по его лицу.
– Там не как в кино.
– Я хочу быть рядом с ними. Ты ведь поэтому приехал?
Дверной косяк проскрипел, освободившись от его веса. Тигран не собирался отвечать на мой вопрос.
– Хорошо. Собирайся, я подожду тебя внизу.
Он был уже у входной двери, когда я произнесла:
– Можешь в гостиной подождать!
– Нет, это неправильно.
Должно быть, мне следовало знать почему. Но я не знала.
– Аствац им![34] – то ли устало, то ли раздраженно простонал Тигран. – Мариам, дома никого нет, я не могу остаться с тобой, это неуважение к твоему дяде!
Упрямый индюк! Он вышел, а я бросилась на кровать, глупо улыбаясь. Было в моем счастье что-то запретное. Где-то в незнакомом доме готовился траурно завыть дудук, а мое сердце выводило светлое соло на флейте. Но в том не было моей вины.
Мы приехали в соседний район с однотипными домами и подкошенными деревьями. Двор в это время отдыхал от людей. Потрескавшийся асфальт, старые стены и проржавевшие, но такие милые беседки, увитые диким виноградом, – каждая деталь возвращала в конец прошлого века, который я видела лишь в фильмах да на редких фотографиях.
– Пришли, – бросил Тигран.
Опять этот лед в голосе. Я знала наверняка, что увижу хмурый взгляд, обращенный в телефон. Трижды я пыталась выяснить причину его раздражительности, но на работе все как один тут же меняли тему разговора.
– Зайди в дом, я подойду через минуту. Мне…
– …нужно позвонить! – огрызнулась я и потянулась к дверной ручке.
Дверь квартиры была приоткрыта, и я вошла, стараясь не беспокоить старые половицы своей ревностью. Запах лекарств и одиночества заполнил мои легкие, и по коже побежали мурашки – здесь веяло смертью.
Услышав шорох, в коридор вышла бабушка Тиграна. Она явно удивилась, но, быстро вернув лицу прежнее выражение, поставила на столик поднос с туркой и пустой чашкой.
– Мариам! Как ты тут оказалась? – коснулась она губами моей щеки.
Раньше я очень редко позволяла себе и другим тактильное проявление эмоций, но в Армении это считалось обычным делом, и я смирилась. И сейчас, поддавшись порыву, я коснулась ее плеч.
– Меня Тигран привез.
Взгляд ее уперся в дверь, и я поспешила объяснить:
– Он разговаривает по телефону.
– Странно. Мне он сказал, что у него дела на работе.
– Это моя вина: я заставила его привезти меня сюда. Как бабушка?
Рузанна вздохнула. Напряженное ожидание последних дней наложило отпечаток на ее немолодое, но еще красивое лицо.
– Падает с ног, от Ануш не отходит. Седа с утра на балконе, молчит и ничего не ест. – Она говорила со мной, но все ее внимание было приковано к шуму на лестнице.
Я была озабочена тем же. Где же он?
– Отнеси Наире кофе, пожалуйста.
Она всунула мне поднос и открыла дверь в спальню. Бросив прощальный взгляд на пустой порог, я вздохнула и повиновалась. Отослав меня, Рузанна решила продолжать слежку в одиночку. Но что это за причина, которая способна была отвлечь ее в такой час?
Стоило мне увидеть сгорбленный силуэт бабушки, как все остальные проблемы на время померкли.
– Та… – прошептала я.
Наира подняла тяжелые веки и улыбнулась. Я выдохнула с облегчением: она рада мне, несмотря ни на что!
– Я хотела быть с тобой. – Мои слова прозвучали как оправдание.
– Спасибо.
На кровати лежала необъятных размеров женщина. Казалось, она заполнила собой все пространство, оставив свободными лишь полметра под ногами. Белая простыня с мережкой по краю возвышалась над нами, как снежная шапка Арарата. Огромное тело дышало тяжело и неспешно, словно набираясь сил для рывка перед финишем. Смерть провела ледяным запястьем по моей руке. Нет, ты и сегодня заберешь не меня.
– Она приходила в себя?
– Да. Попросила показать ей фото с выпускного, но уснула.
Бабушка протянула мне старую рамку: на черно-белой фотографии стояли, прижавшись друг к другу, четыре девушки. Ануш я узнала сразу – проблемы с лишним весом преследовали ее и в юности. Рядом, скорее всего, стояла хрупкая и миниатюрная Рузанна. Бабушка повисла на незнакомой девушке, чья красота затмевала остальных.
– А кто четвертая?
– Маник. Она умерла.
– Давно?
– В восемьдесят восьмом.
Тихий стон Ануш заставил меня сжаться.
– Цавт танем! Инч эс узум, аса[35]. – Голос бабушки срывался.
Она обернулась ко мне, и глаза ее наполнились еще большей тревогой.
– Ты белая как снег! Иди к Седе!
– Но…
– Иди!
