Я говорю ему, чтобы вылезал, я его не трону. Он смотрит на меня и медленно выползает, дрожит, лицо совсем белое. Он делает шаг наружу, и я прикладываюсь битой по его коленной чашечке, с диким визгом он рушится на землю. Он смотрит на меня с таким выражением на табло, как будто его предали.
— Это называется, сука, ложь, — говорю я ему. Затем бросаю взгляд на его приятеля, который стонет и пытается подняться на ноги. — Я ДОЛЖЕН ИЗБЕГАТЬ СТРЕССА!
Я запрыгиваю в кэб, даю задний ход, чтобы не размазать придурков по днищу, и разворачиваюсь, объезжая вокруг них. Выезжая с пустыря я вижу, что первый парень доковылял до своего друга и помогает ему встать. Пытаясь восстановить дыхание и успокоить сердцебиение, я останавливаюсь в кармане и смотрю на дневник, который оставила мне Саския.
Дневник Джинти.
В основном там всякие идиотские списки, но есть и кое-что про клиентов, над этим можно было бы и посмеяться, если бы я не был так зол и не сидел здесь с лосиным лицом. Думаю, отыгрываясь на них таким образом, она чувствовала себя хозяйкой ситуации. Есть и несколько довольно неприятных записей: в них эти придурки Пуф и Кельвин показаны определенно не в лучшем свете. Знаю нескольких гондонов, кому это может показаться весьма интересным.
Если я отправлю дневник копам, которые на меня подсели, Дерьмовому и Совсем Охуевшему, они просто проверят всех подряд и выяснят, кто это им его подсунул. И тут я вспоминаю один случай, как мы с этим придурком Алеком загремели в участок на допрос об ограблении какой-то квартиры. На самом деле это даже не мы ее вычистили, знать ничего о ней не знали. Я уже был готов наложить в штаны, как всегда и бывает, когда ты совершенно невиновен. Ты словно чувствуешь, что если тебя на долгие годы упрячут за решетку за то, чего ты не делал, то это карма.
Стоял по-настоящему, сука, жаркий летний день. Чувак задавал вопросы: где мы были да чем занимались? Алек был расслаблен, у него было алиби, и он без конца балаболил. А я тем временем оборачиваюсь и смотрю через плечо на пташку в форме, которая сидит себе за столом. Короткие каштановые волосы, стрижка «паж», смотреть особо не на что, но из-за этой белой блузки и обтягивающей синей юбки Верный Друг встрепенулся. В ментовке было как в духовке, наверное, не работал кондиционер, и вот она достает платочек и вытирает вспотевший лоб. Это было как в «Невероятном Халке», только наоборот. Помните, там парень постоянно рвал на себе куртки и футболки, но штаны, сука, всегда оставались целы? Так вот, если бы Верный Друг продолжил тогда вставать, все было бы наоборот, штаны, сука, разорвало бы на части. Я посмотрел на золотистую табличку на столе: «СЕРЖАНТ АМАНДА ДРАММОНД, ДЕТЕКТИВ». С тех пор я тысячу раз видел ее фотографию в новостях, она постоянно работает с женщинами, жертвами бытового насилия и все такое. Ко мне она никакого отношения не имеет, значит ей и достанется этот чертов дневник!
Я еду на почту и, вырвав предварительно парочку компрометирующих страниц, отправляю дневник, он должен стать еще одним гвоздем в гроб Кельвина. Эта пташка в форме проявит к девчонкам больше сочувствия, чем Дермовый и Совсем Охуевший, она не станет допытываться у них, кто прислал дневник, да и Саския к тому времени уже будет вне досягаемости.
Пожалуй, это стоит отметить, поэтому я еду в «Паб без названия». Ущерб от пожара был возмещен страховой компанией; в зале стоит новый бильярдный стол и музыкальный автомат. Здесь Тони и братья Барксдейл, которые снова стали близнецами, потому что на левой стороне лица у обоих одинаковые ожоги. Я подхожу к бару и беру у Джейка пиво, с удовольствием подмечая, что стоит на полке с крепким алкоголем.
— Что-то давно тебя не видно, незнакомец, — язвительно и с укоризной произносит Эван Баркси.
Как будто мне есть дело до этого сраного вонючего сортира.
— Я заглядывал сюда пару раз.
— Ладно, я рад тебя видеть, — говорит он, — потому что нам нужен нехилый подгон. Нужно двадцать гэ.
— Ничего не выйдет. Я никогда не ношу с собой и не торгую объемами, которые тянут на срок.
— Да ладно, Терри, в конце этой недели мы на целый месяц едем на Магалуф или, точнее сказать, на Мегатрах. Мне пришла компенсация вот за это, — хлопает он себя по искореженной щеке.
— Ладно, тогда у меня есть немного времени. Предоставь это мне, я посмотрю, что можно придумать.
— Договор.
Прикончив бутылку «Бекса», я подхожу к бару. Джейк разгадывает в газете кроссворд.
— Слушай, Джейк, я тут собрался на вечеринку к приятелю домой. Мне нужно купить бутылку виски, а я разругался с этим придурком в лабазе. Пускай теперь хуй сосет. Что у тебя есть? — говорю я и смотрю на полку.
Там обычный барный ассортимент, всякие купажи, «Беллз», «Тичерз», «Граус» и «Джонни Уокер», парочка дерьмовых односолодовых, тех, что начинаются на «Глен-», и еще пара добротных бутылок «Макаллан» и «Хайленд-парк». А прямо между ними та самая, характерная бутылка в форме огурца.
Джейк щурится, глядя на меня, и оттарабанивает названия.
— А что это за странная бутылка?
Джейк снимает ее с полки и подносит к свету:
