— Спасибо, Джонти, дружище, хорошо, что ты знал про эту стену, — говорит он, спрыгивая на другую сторону. — Насколько я знаю, видеонаблюдения здесь нет, я хорошо исследовал территорию, но нужно вести себя тихо.
Поэтому, пока мы идем по темному кладбищу, я говорю шепотом:
— Странно, что в наше время кого-то еще хоронят, Терри. Ага, странно. Точняк.
— Это какое-то семейное решение. Старого засранца нельзя было кремировать, все взлетело бы, сука, на воздух! Было бы хуже, чем с твоей матерью, — говорит Терри, а потом добавляет: — Прости, мой маленький друг.
— Ладно, все в порядке, — говорю я ему, потому что нужно уметь смеяться и не быть все время слишком серьезным. — Слава богу, что светит луна, иначе бы мы не видели, куда идем, — говорю я, но все равно чуть не падаю на неровной дорожке, и Терри меня поддерживает.
— Осторожнее, приятель!
Терри достает из сумки фонарик и освещает им тропинку. Потом мы начинаем осматривать могилы, и Терри направляет луч на плиту, на которой написано:
АЛЕК РЭНДОЛЬФ КОННОЛИ
21 августа 1943 — 3 декабря 2011
Любимый муж Терезы Мэй Конноли
и любящий отец Стивена Алека Конноли
Судя по дате на надгробии, парень умер недавно. Ага, совсем недавно.
— А ты принес подстилки? — спрашиваю я.
— Нет, — говорит Терри, а затем смотрит на меня очень серьезно. — Слушай, Джонти, рассказываю, в чем тут дело, это строжайшая тайна, но я не хочу, чтобы тебя это шокировало. Мы должны выкопать этот гроб и открыть его.
Я не верю своим ушам. Но Терри не шутит!
— Но, Терри, это же неправильно! Точняк…
— Мы откроем его только на минуточку, — кивает Терри. — Там внутри есть кое-что, я хочу на это взглянуть. Только одним глазком.
— Одним глазком, — говорю я. — Но мы не должны этого делать, это неправильно, точняк, ага, это…
— Слушай, Джонти, ты должен мне поверить, дружище. Я не собираюсь делать ничего плохого, не буду нигде вредить. Это мой старый др… мне нужно кое на что взглянуть и кое что ему оставить. — Терри потряхивает сумкой. — Тебе ничего трогать не нужно, Джонти. Я тоже ни к чему не притронусь, ничего не украду. Мне нужно только посмотреть на одну вещь. Ты поможешь мне, мой маленький друг?
Я просто киваю, потому что добрый Терри не такой, как остальные. Он не смеется надо мной. Точняк, не смеется.
— Это что-то, вместе с чем его похоронили? — спрашиваю я, имея в виду часы или кольцо.
— Да, так точно, приятель, — говорит Терри.
— И ты не заберешь это себе?
— Обещаю тебе, я не заберу ничего!
Добрый Терри всегда хорошо со мной обращается. Поэтому я только улыбаюсь и говорю:
— Клево! Тогда поехали!
— Молодчина, Джонти, ты хороший друг, приятель. — Он кладет руку мне на плечо. — Настоящий брат, — говорит он, такой печальный и грустный, но в то же время счастливый, и мне снова хочется рассказать ему про Джинти, но сейчас не самое подходящее время. Нет, неподходящее.
Я чувствую такое тепло в сердце, это совсем не то, что я чувствую, когда у меня злое сердце. И вот мы беремся за работу, точняк, начинаем копать! Сначала мы снимаем дерн, ужасно бережно, нарезаем его лопатами на ровные участки, а потом оба принимаемся за землю. Сначала все идет легко, но дальше становится труднее, и, хотя на улице холодно, мы в этой яме уже вспотели. Терри закуривает сигарету.
— Надо было захватить фляжку с чаем, — говорю я. — Если бы я знал, что будет столько работы, я бы попросил Карен приготовить фляжку с чаем. Точняк, фляжка с чаем.
— Я правда очень сильно тебе благодарен, Джонти, — говорит Терри. — Ты настоящий друг. Моя жизнь перевернулась с ног на голову, приятель. Эти проблемы с сердцем… мне вообще не стоило бы ничего копать… я не могу позволить себе такую роскошь, как стресс. Все из-за сердца.
— Давай я, Терри, давай я закончу…
— Ты настоящий друг, малыш…
И я продолжаю копать, ага, выгребаю землю и копаю, копаю, копаю…
Терри наблюдает за мной и говорит:
— Ты хороший парень, Джонти… вокруг такое безумие, понимаешь? Я даже не знаю теперь, кто я такой. Тебе знакомо это чувство?
— Канеш, канеш, — говорю я, продолжая копать, потому что оно и правда мне знакомо.
— Эта жизнь без ебли… это сводит меня с ума… я просто сам не свой, дружище… я больше не знаю, кто я такой. У меня, как называет это мой друг, Рэб Биррелл, «экзистенциальный кризис», Джонти. Раньше я думал, что все это просто занудная херня для студентов, но других слов для описания моего положения не подобрать… сука, я даже говорить начал, как он…
— Начал говорить, как он, точняк, точняк… — говорю я и все копаю, копаю, и копаю…
— Есть такая книжка, Джонти, там парень считает, что все мы только лишь материя, которая находится в движении, типа как протоны, нейтроны и электроны, но у нас есть сознание.
Терри продолжает рассказывать, ага, точняк, но моя лопата вдруг ударяется обо что-то твердое. Терри слышит это, спрыгивает в яму рядом со мной, и мы начинаем счищать с гроба землю. Он гораздо меньше, чем у моей мамы, ага, вот уж точно, ага, гораздо меньше.
