— Здравствуй, сын мой, — звучит голос священника. — Что тебя беспокоит?
Джонти прочищает горло.
— Я не католик, святой отец, и я не согласен с тем, что нам нужен папа, точняк, точняк, не согласен, но я хочу исповедоваться в своих грехах.
— Думаю, если вы хотите снять тяжесть со своей души, вам нужно обратиться к тому, кто разделяет ваше вероисповедание, — говорит священник.
У него очень глубокий голос, думает Джонти. Это плохой знак, обычно такой голос у не самых добрых учителей.
Джонти не по душе то, что он слышит.
— Но ведь вы должны помогать, да, точно, должны помогать, потому что мы все как бы дети Божьи. Все дети Божьи, отец, так сказано в этой доброй книге, точняк, в доброй книге.
— Но таинство исповеди — священный договор. Чтобы он имел силу, вы должны быть верующим. Насколько я понимаю, вы протестант, верно?
— Точняк, точняк, протестант, ага, это я, шотландский протестант, пресвитерианская церковь, точно. Ага, ага, ага.
— Тогда что же вы здесь делаете? — говорит священник. — Вы не имеете никакого отношения к доктрине и учениям Римско-католической церкви и не исповедуете их.
— Ага, вообще я не люблю всю эту папскую тему, точняк, но мне нравится исповедь. Исповедь — это клево! Мне нравится, что можно пойти и исповедаться в грехах. Это полезно для души, ага, точно, полезно для души.
Джонти слышит, как священник с силой выдыхает воздух. Затем, медленно и тщательно выговаривая слова, священник произносит:
— Вы не понимаете; нельзя выбрать какой-то один аспект веры на свое усмотрение просто потому, что он вас заинтересовал. Церковь — это не супермаркет!
Джонти приходят на ум супермаркеты «Теско»[24], «Сейнсбери» и «Моррисонз»[25]. Ведь какие-то продукты лучше покупать в одних супермаркетах, а какие-то — в других.
— А вот и зря! Было бы ужасно хорошо, вот-вот, если бы можно было брать лучшее из каждой религии! Если бы вообще не нужно было ходить в церковь, разве только на свадьбы и похороны, как у нас, протестантов, и если можно было бы исповедоваться в грехах, как при папстве, а потом одевать девушек, как у мусульман, чтобы другие мужчины не могли на них смотреть!
— Не думаю, что…
— Потому что от этого все проблемы, отец, как раз об этом я и хотел поговорить — о том, что делать, когда другие парни смотрят на твою девушку!
— Боюсь, вам правда придется уйти…
— Но ведь все мы твари Божьи…
— Пожалуйста, уходите, пока я не вызвал полицию, — говорит священник, и Джонти слышит, как тот встает.
— Канешн, канешн, в этом нет необходимости, я уже ухожу, ага.
Джонти встает, но когда он выходит из исповедальни, то неожиданно видит перед собой куда более молодого человека, чем ожидал, настоящий юнец-священник. Джонти ошеломлен; такой парень легко мог бы завести себе подружку, если бы только захотел, ему совсем ни к чему возиться с детьми.
— Так я пойду, значит…
— Идите! — Священник указывает на дверь.
Джонти мигом выбегает из церкви. Он знает, что в такой рясе священнику никогда его не догнать, будь Джонти хоть маленьким мальчиком!
На улице похолодало. Джонти видит, что изо рта у него, как у дракона, вырывается пар, но продолжает бежать, пока не оказывается в безопасности — в парадной своего дома. Через другую дверь, с трудом справляясь с большим мешком покупок, входит миссис Кутбертсон, соседка Джонти по лестничной площадке.
— Ужасно холодно, Джонти, сынок.
— Да уж, точно, миссис Кутбертсон, да уж. Холодно, ага. Давайте я подниму вам наверх этот мешок с покупками. Ага. С вашими покупками.
Джонти придерживает тяжелую входную дверь в парадную, и худосочная старушка протискивается внутрь, стремясь поскорее укрыться от ветра.
— Дай тебе Бог здоровья, Джонти, сынок, я уже не справляюсь, как раньше.
— Не волнуйтесь, ага, не волнуйтесь, — говорит Джонти, забирая мешок. — Тяжелый мешок, миссис Кутбертсон, да, ужасно тяжелый, — повторяет он, но для него это не проблема. Несмотря на худощавость, Джонти — жилистый и сильный парень.
— И то правда, сынок. — Миссис Кутбертсон с благодарностью и облегчением на лице ощупывает натруженное плечо и проверяет пульс. Она медленно идет рядом с Джонти, пока они взбираются по лестнице. — Да, Джонти, хороший ты мальчик. Один из лучших.
— Я простой деревенский парень. Из Пеникуика, точняк, точняк, из Пеникуика.
Миссис Кутбертсон трясет головой. В ее глазах загорается огонек.
— Не позволяй никому говорить тебе, что ты простой, Джонти, сынок, это не так. — Она указывает на его грудь. — Может, ты и не так быстро соображаешь, как городские ребята, но ты не простой. У тебя доброе сердце, сынок.
— Но доброе сердце ничего не стоит, — не соглашается Джонти, он думает о несчастье с Джинти и продолжает свою мысль: — Оно не делает счастливым, совсем нет, не-а.
Миссис Кутбертсон больно это слышать; она прикладывает руку к своей костлявой старой груди.
— Не говори так, Джонти, сынок. Если у тебя нет доброго сердца, у тебя нет ничего.
