— Да хоть сам, сука, герцог Аргайл; у меня глаза увлажняются при одной мысли об этом.
— Мне показалось, что ты слегка напрягся, когда я попыталась, ну, знаешь, пальцем…
— Еще бы! С твоими-то ногтями? Да я бы целую неделю ходил с «Ивнинг ньюс» в заднице, пытаясь остановить кровотечение!
— Черт!.. — Сара-Энн смотрит на свои наручные часы, которые лежат на прикроватном столике, а затем надевает их. — Пора ехать.
Они спускаются на лифте, выписываются из отеля и едут по дождливым улицам Эдинбурга. Терри понимает, что его используют, но какая-то часть его любит играть доброго самаритянина, и он отвозит Сару-Энн и ее вещи домой — правда не в Портобелло, как он и подозревал, а в более снобистский район Джоппа.
— Подожди, — говорит она, — я хочу только оставить вещи. Поедем обратно в город, выпьем чего-нибудь.
Терри с трудом скрывает свои сомнения на этот счет:
— А ты разве не хочешь здесь осесть?
— Нет. Я осела здесь на семнадцать лет и жду не дождусь, когда смогу отсюда свалить. Ничего не поменялось.
И скоро Терри понимает почему. Появляется мать Сары-Энн, худая, мнительная седая женщина, которая с презрением смотрит на кэб. Первое, что приходит Терри в голову: вставить бы ей разок. Он дружелюбно машет ей в воздухе рукой, но она отвечает сердитой гримасой и поворачивается к дочери.
— А вот и старый дымоход, которому требуется прочистка, — тихо произносит Терри, глядя на утолщающийся под спортивками силуэт своего члена.
Доносятся громкие голоса, и Терри понимает, что мать с дочерью, судя по всему, обмениваются грубостями. Затем мать вбегает в дом, и Сара-Энн бежит за ней, на ходу захлопывая за собой дверь. Терри решает, что она может и не вернуться, но не знает, стоит ли ей позвонить. Однако, пока он думает, Сара-Энн неожиданно возвращается. Ее лицо побелело, она напряжена, тушь растеклась. Она плакала, в этом нет сомнений.
— Я хочу нажраться в говно, — заявляет Сара-Энн, залезая в такси. — Какое-нибудь дешевое и дрянное место меня сейчас вполне устроит.
— Тогда едем в таксёрский клуб в Паудерхолле: самая дешевая пинта в городе!
Они едут в сторону Лита, затем поворачивают на Пилриг; Терри объясняет про ремонт трамвайных путей и пробирается в Паудерхолл через задворки Броутона. Когда они наконец попадают в этот маленький клуб, оказывается, что внутри практически пусто и только Толстолобый играет в дартс с Клиффом Блейдсом, да Культяпка Джек, любитель сидра, ветеран Фолклендской войны, с протезом вместо ноги, наблюдает за происходящим.
Терри представляет их Саре-Энн:
— Это мой друг Толстолобый. Его так зовут, потому что более тормозного перевозчика не сыскать во всем таксопарке Лотиана.
Толстолобый смотрит на Терри, отвесив нижнюю губу:
— Ты же говорил, что все меня так зовут, потому что я упертый во всем, что касается денег!
— Я соврал, приятель, — признается Терри и оставляет Толстолобого размышлять о социальных аспектах этого открытия, а сам кивает на мужика в толстых очках. — Это Блейдси. А этот слюнтяй на деревянной ноге — Джек. — Терри театральным жестом обводит своих друзей рукой. — А эту восхитительную красавицу зовут Сара-Энн Ламонт, или просто Сэл, и я с удовольствием сообщаю, что она не выпускает меня из своих загребущих лап!
Сара-Энн чувствует, как ее затапливает странное смущение, и она ненавидит себя за то, что ей удается выдавить лишь жалкое чопорное: «Вот еще…» — прежде чем она поправляется:
— Ну, пиздец, только вернулась и сразу превратилась в мисс Джин Броди![27]
— А откуда ты? — с английским акцентом спрашивает Блейдси.
— Примерно оттуда же, откуда и ты, если судить по акценту. Из Лондона.
— На самом деле я из Ньюмаркета.
— Тебя диспетчерская в последнее время не достает? — спрашивает Джек у Терри.
— Не-а, пока я подсовываю Большой Лиз под юбку, она меня не трогает. Вот Маквити — тот настоящий говнюк, но ему скоро на пенсию.
— Ага, до меня он тоже докапывался, — улыбается Джек, поднося стакан с виски ко рту.
— Эти придурки из диспетчерской умеют достать, — соглашается Терри. — На прошлой неделе они сняли меня с линии на всю ночь за то, что я не взял заказ от парома в Грантоне. Они говорят: «Вы ближайший кэб». Я говорю: «Я на Куинсферри-роуд, а не Ферри-роуд, тупой придурок. Карту читать научись». А этот говнюк Маквити, я слышал, что это был он, отвечает: «Мой спутник говорит, что вы ближайший кэб». Я говорю: «Да на хую я вертел твоего спутника! Откуда он, сука, у тебя взялся, из космоса, что ли?»
Джек смеется:
— Да уж, Лиз тебе, наверное, понарассказывала про него историй, это точно.
Терри бросает взгляд через плечо и замечает, что при упоминании имени Лиз на лицо Сары-Энн легла легкая тень.
— Но вообще, я по большей части бомбил сам по себе, я ведь работаю на этого парня, Ронни Чекера, ну, знаете, американский придурок с телика?
— Яйца в бизнесе нужны! — кричит Джек.
— Уф, представляю, каким тираном он должен быть, — говорит Блейдси.
— Не-а, на самом деле он ссыкло, верно, Сэл? Испугался этой Мошонки! Даже в штаны, сука, наложил! Пришлось ехать к нему прошлой ночью и держать за ручку, прикол?
