Внезапно Тимур с такой силой сжал ее ладонь, что Дина едва не подскочила от боли. Состояние, в котором она находилась несколько минут, сошло, словно туман при первых лучах солнца. Сердце екнуло и сжалось от радости.
— Ты слышишь меня?
Снова крепкое пожатие. Висок заломило. Дина дотронулась до головы и, зажмурившись, увидела прерывистые кадры — мать Тимура с заплаканным лицом, кричащая и размахивающая руками… опрокинутая бутылка красного вина… красные пятна на светлом ковре… открытая дверь балкона… крик…
«Уходи! Тебе нужно срочно уходить!»
Она сползла с кровати, едва за дверью послышались голоса. Но сделала это, не потому что испугалась — от увиденного внутренним взором стены палаты закружились и в какой-то момент поменялись с потолком. Это не было обмороком, просто все внутри сжалось в неприятный болезненный комок, который грозился вот-вот выйти наружу. Зажав рот ладонью, Дина уткнулась лбом в холодную плитку и сделала несколько глубоких вдохов. Тимур выпустил ее ладонь, и теперь его рука свисала с кровати над ее головой.
Открылась дверь. Дина продолжала лежать, сдерживая дыхание и бездумно рассматривая мужскую обувь по другую сторону кровати. Раздалось какое-то ритмичное гудение. Судя по торопливому шороху, мужчина, стоявший над Тимуром, включил телефон:
— Да. Все нормально. Выезжаем завтра. Состояние стабильное. Конечно, отзвонюсь.
Когда разговор закончился, воцарилась тишина. Дина закрыла глаза, стараясь слиться с темнотой.
— Ну что, парень, хреновы твои дела… — кровать скрипнула под весом мужского тела. — И, к сожалению, будут еще хуже. Но знаешь, вполне возможно, что ты сможешь дожить до глубокой старости. Главное, оставайся таким, каким стал. Определим тебя в хорошую больничку — на психиатрическое отделение для богатых и знаменитых. Станешь как сыр в масле кататься, и все у тебя будет замечтательно! Но ты, правда, об этом не узнаешь.
Вновь гудение, скрип кровати.
— Да, Евгений, слушаю вас. — Шаги в сторону двери, полоска света, прорезавшая ночной сумрак.
Дина перевернулась на спину, посмотрела на руку Тимура и дотронулась до его пальцев:
— Я тебя не отдам.
Мысли путались в голове, словно заигранный котом клубок шерсти. «Завтра, завтра…» Судя по тому, что «дядя» Тимура допоздна ошивался в больнице, отъезд мог состояться в любую минуту после полуночи. Если в течение короткого времени парню сделают еще пару-тройку определенных уколов, то диагноз «психогенный ступор» ему обеспечен до конца жизни. И о чем тогда говорить? Тимур не то что Дину, сам себя не вспомнит…
Вот тебе и благополучный мажор. Воистину, там, где замешаны большие деньги, сантиментов не существует. Дина, разумеется, знала, что подобные истории случаются сплошь и рядом, но сталкиваться лицом к лицу с таким цинизмом ей еще не приходилось. Не то чтобы она оправдывала собственных родителей в желании заиметь богатого зятя — в конце концов, не сядь она в машину Самойлова, ничего бы не случилось.
Дина едва не зашипела в голос — надо же, опять эта убийственная фраза едва не соскочила с языка. «Сама виновата!» — как часто ее произносят не только окружающие, но даже те, кто сам попал в неоднозначную ситуацию.
Вздохнув, Дина в очередной раз призналась себе, что не заявила на Игоря только из-за родителей. Попросту испугалась за них, не думая о себе. Правда, счастливее от этого никто не стал, и прежде всего, она сама. Все это время ее терзало чувство несправедливости и неприятия. Выводы сделаны, и Рубикон перейден. Теперь она была решительно настроена жить по жестким принципам и больше не изменять себе. Но сейчас дело касалось человека, о котором она знала все и ничего. И который мог вообще не принять всерьез ее появление. Возможно, она не права и делает ошибку, но…
— Как только ты очухаешься, мы вернемся к тому, с чего начали, — тихо проговорила она, поднимаясь на четвереньки, а затем вставая на ноги. — Но даже не думай, что я прощу твои приставания…
Взгляд упал на лицо Тимура, и Дине показалось, что он улыбнулся. Скорее всего, это была лишь тень — Ардашев все так же неподвижно лежал на кровати, и только веки его чуть подрагивали, будто он видел красочный сон.
— Или прощу… — она склонилась над ним, и ее волосы, скользнув по плечам, словно темные шторы, закрыли их обеих сторон. — Я хочу сделать это уже очень давно. Только не превратись обратно в лягушку, ладно?
Дина прижалась губами к его губам, и тут же словно провалилась в глубокий горячий омут. Сначала опалило кожу лица, а затем дрожь прошила тело, когда Дина почувствовала сомкнувшиеся на своей спине руки.
