В условиях ограниченности финансовых ресурсов и неблагоприятной экономической конъюнктуры, Гитлер предложил мобилизационный план выхода из кризиса, при этом он отмечал:
Во внешних отношениях первым делом Гитлер решил вопрос репараций. Он сделал тот шаг, на который до него не решалось пойти ни одно правительство Германии. «Единственное, на что мы не могли пойти, — пояснял Папен, — была попытка разрешить ситуацию путем отрицания законной силы международных договоров, которые Германия в свое время была вынуждена подписать, и использования методов, применение, которых не подобает современному государству, управляемому на основе закона». Гитлер оказался не столь щепетильным{834}. Он просто отказался платить и Франция еще вчера угрожавшая введением войск и оккупацией, молча проглотила это.
Следующей проблемой был долг Германии, главным образом возникший вследствие реализации планов Дауэса и Юнга. К 28 февраля 1933 г. долг Германии, включая репарации, составлял 23,3 млрд. марок. На основе соглашения с крупными кредиторами в течение 1934 г. германский долг был сокращен на 97%, что только в этом году сэкономило Германии 1 043 млн. марок. Даже американские банки, которым Германия была должна 1 788 млн. долларов, согласились на уступки. Тем более что Германия гарантировала выплаты по этим займам. Англия, которой Германия должна была на середину года 1 718 млн. марок, заключила соглашение о невостребовании кредитов, что подтолкнуло к подобному решению и малые страны Европы.
Откуда такая неожиданная щедрость и уступчивость к фашистскому диктатору? Ответ, по мнению Я. Шахта, таился в том, что
Когда вопрос с долгами и репарациями был решен, осталось найти деньги для реализации планов возрождения экономики. Их источниками мог стать либо печатный станок, либо новые займы. Но здесь существовали серьезные ограничения. Еще по плану Дауэса предусматривалось сохранение независимости государственного банка только при условии соблюдения установленных размеров кредита и норм оплаты государственных векселей.
Наступало время Я. Шахта. У. Додд характеризовал его в конце 1933 г.: «Вопреки мнению о нем (Я. Шахте), распространенному у нас в Америке, я поражаюсь этому выдающемуся финансисту и восторгаюсь его способностями. Он так умело распоряжается германскими активами и пассивами, что при незначительных золотых фондах успешно поддерживает курс марки на уровне паритета и не допускает застоя в деловой жизни страны»{835}. Основными инструментами финансовой политики Я. Шахта стала комбинация государственной монополии, элементов отсроченной инфляции, частных и инвестиционных денег. В частности:
— в качестве денежных суррогатов использовались так называемые «векселя Мефо»[107], участниками которых были крупнейшие фирмы Круппа, Сименса и т.д…. выполнявшие заказы по поставке оружия. Векселя снабженные двумя «хорошими» подписями, рассматривались как торговые векселя и принимались государственным банком, для которого они служили основой для эмиссии кредитных билетов. «Векселя Мефо» по своей сущности были не чем иным, как вариантом частных инвестиционных денег. Опыт в этом был, до «векселей Мефо» существовали еще с 1932 г. — «векселя по трудоустройству» для финансирования общественных работ. За 1934–1939 гг. из 101,5 млрд. марок расходов немецкого бюджета не менее 20 млрд. представляли собой векселя Мефо;
— в 1937 г. была ликвидирована независимость госбанка и прекращен свободный обмен марки, прекращались полномочия базельского банка Международных расчетов, созданного Антантой, для контроля финансовой системы Германии до выплаты всех репараций;
