Итоги этой революции подводил Э. Генри: «Еще 7–8 лет назад Германия должна была покрывать за счет ввоза треть своей потребности в зерне для хлеба; сейчас она имеет внутри страны 99%. В течение пяти лет общая площадь посевов пшеницы возросла с 1,73 до 2,32 млн. га. Германия сейчас может за счет внутренних ресурсов покрыть 97% потребности в мясе, 100% картофеля и сахара, 90% овощей и молочных продуктов и «эти показатели очень быстро возрастают»{852}. Тогда как в 1925 г. Германия должна была импортировать продовольствия на 4,42 млрд. марок, то в 1933 г. — 1,5–2 млрд. Правда и сейчас Германия должна ввозить 50% необходимых жиров, 36% фруктов, 32% яиц, 34% бобовых, но для покрытия своих нужд Германия установила сотрудничество с Венгрией, которая производит для рейха все недостающее продовольствие. Германия, еще помнившая голодную блокаду союзников 1919 г., в результате которой умерли сотни тысяч человек, теперь становилась независимой в продовольственном плане.
Мобилизационные меры охватили всю систему немецкой экономики, был установлен прямой контроль государства за производством и распределением продукции. В целях государственного регулирования экономики 15 июля 1933 г. был учрежден Генеральный совет экономики, в который вошли главы крупнейших корпоративных объединений: Крупп, Тиссен, Феглер, Шредер и др., а также представители верхушки нацистской партии. Деятельность Генерального совета дополнительно ограничивалась Имперским министерством.
В феврале 1934 г. появляется Закон о подготовке органического строительства германской экономики. Все государственные, полугосударственные и «общественные» (то есть частные) экономические органы были объединены в Организацию промыслового хозяйства (ОПХ) с шестью имперскими группами: промышленности, торговли, ремесла, банков, страхового дела и энергетического хозяйства{853}. В проектах числилось создание новых сортов стали и проката, предприятий по производству синтетического бензина и каучука, расширение автомобилестроения, строительство стратегических автострад, создание стратегических запасов…
И все это происходило на фоне укрепления государственного сектора экономики. Еще в Веймарской Германии были образованы крупные государственные промышленные объединения: «Преаг», «Фиаг», «Пройсаг», «Зексише верке». При Гитлере удельный вес государственной собственности стал быстро расти. В марте 1936 г. Имперское статистическое управление сообщало: в стране имеется 1085 общественных предприятий, из них: 61 — собственность империи, 57 — земель, 25 — ганзейских городов, 291 — общин и союзов общин, 142 — совместно империи и земель и 509 — совместно империи и общин{854}.
В 1937 г. была проведена «юридическая реформа акционерных обществ». Ликвидации подлежали все фирмы с капиталом менее 100 тыс. марок, а основывать можно было организации с капиталом только свыше 500 тыс. «Этот закон ужасающим образом способствовал умиранию экономически самостоятельной средней и мелкой буржуазии»{855}. В 1931 г. в Германии было 2720 фирм с капиталом менее полумиллиона марок, в 1936 г. — 1445, после реформы в 1939 г. — 526.
Результаты мобилизационной политики в Германии в 1933–1938 гг. вызывают ожесточенные споры. Апостол либерализма Ф. Хайек, например, вообще отрицал ее объективную необходимость и объяснял мобилизационные меры только субъективным фактором — приходом фашистов к власти. По мнению Ф. Хайека, которое можно считать выражением общего отношения либеральных кругов, нацистский режим обладал крайне низкой эффективностью.
Стальной магнат Ф. Тисенн после бегства из Германии обвинял нацистов в бездумном расточительстве и экономической некомпетентности: «немецкие руководители имеют такие же примитивные представления о технологии и экономике, как австралийские аборигены… достижения нацистов представляют собой мешанину экономических нелепостей»{856}. Современные либеральные исследователи утверждают, что система экономических отношений в нацистской Германии представляла собой «заорганизованную и плохо организованную форму капитализма», которая «усиливала жесткость германской экономики…, не была благоприятной для инноваций и плохо сочеталась с новыми реалиями послевоенного мирового рынка»{857}.
