Детищем русского большевизма стало торжество социалистических идей, приведших к социалистическим революциям 1920–1930 гг. в Германии, Англии, Франции, США, Швеции, Норвегии… Ведь двигало властными кругами последних не появившееся вдруг ниоткуда чувство справедливости, не проснувшееся внезапно, ни с того ни с сего чувство любви к ближнему или человеческой морали. Как замечал по этому поводу Дж. Кейнс: «Призвать лондонский Сити к социальному действию во имя общественного блага — это все равно, что шестьдесят лет назад обсуждать «Происхождение видов» с епископом»{957}. Известный общественный деятель Ф. Дуглас, бывший раб, бежавший с Юга, в 1848 г. лишь констатировал объективную данность: власть имущие ничего не уступают без боя, без компенсаций. Никогда не уступали и никогда не уступят{958}.
Силой, толкнувшей их на социальные преобразования, на социальные революции сверху, было самое сильное чувство — страх, страх перед примером Русской революции. Состояния западного общества в 1919 г. передавал Дж. Кейнс: «В Европе мы сталкиваемся со зрелищем исключительной слабости класса капиталистов, сложившегося благодаря промышленному прорыву XIX века и казавшегося всемогущим всего несколько лет назад. Страх и робость этого класса сейчас столь велики, а их уверенность в собственном положении в обществе и собственной необходимости в социальном организме уменьшились настолько, что они стали легкой мишенью для устрашения. В Англии это было немыслимо 25 лет назад (так же, как это немыслимо и сейчас в США). Тогда капиталисты верили в себя, в свою ценность для общества, в оправданность их богатого существования и неограниченного применения их силы. Теперь их бросает в дрожь от каждого выпада …»{959}.
Но «промышленный прорыв» только создал условия, для страха, для того, чтобы он возник, должна была появиться соответствующая общественная нравственная сила. Мало того, она должна была получить всеобщее признание и легитимность. Именно это и сделала Русская революция.
Запад был бессилен подавить большевизм и Русскую революцию, и не потому, что у него не хватало для этого сил, а потому, что подавлять необходимо было не людей, а новые идеи социальной справедливости, которые они несли и которые были страстно востребованы самим западным обществом. Ллойд-Джордж в то время отмечал: «Вся Европа насыщена духом революции… Повсюду среди рабочих царит не просто дух недовольства, но дух гнева и даже открытого возмущения против довоенных условий. Народные массы всей Европы, от края до края, подвергают сомнению весь существующий порядок, все нынешнее политическое, социальное и экономическое устройство общества»{960}.
