И чтобы начать с чего-то необычайного и неожиданного, скажу вам, что я обнаружил здесь – догадайтесь что? – мою дочку, 8 лет, разительно на меня похожую. Не могу описать вам ощущения, которое вызвал во мне ее вид – представьте себе, что я даже не припоминаю черт лица ее матери – говорю это нисколько не преувеличивая, – откуда же такое сходство, в котором должна была бы запечатлеться взаимная любовь? Глядя на это бедное маленькое создание (я попросил слугу матери привести ее на бульвар, где встретился с ней как бы невзначай), я почувствовал свои обязанности по отношению к ней – и я их выполню – она никогда не узнает нищеты – я устрою ее жизнь как можно лучше. Если б у меня была – не скажу малейшая привязанность к ее матери, если б я хоть немного знал ее (она еще жива, но я не решился ее навестить), думаю, что я почувствовал бы нечто совершенно иное к этому бедному ребенку, который в полной растерянности стоял передо мной. Она, вероятно, догадывалась, кем я ей прихожусь. Можете себе представить, какое тягостное впечатление произвела на меня эта встреча, все, что я передумал, какие мысли пришли мне в голову… О! боже мой, теперь я чувствую, как обожал бы я ребенка, чье личико напоминало бы мне черты любимой женщины… Это сходство… Отчего это сходство? Какая насмешка! Глядя на нее, я словно видел себя в ее возрасте – в ее чертах узнавал собственное лицо в детстве, насколько можно знать собственное лицо – и все же, как это возможно? В этом есть что-то, невольно меня пугающее. Право, это нечто вроде преступления… да так оно и есть. При рождении (в мае 42 года) ей дали русское имя Палагея (Пелагея), которое обычно переводят как Полина. Она кажется очень смышленой. Моя мать некоторое время держала ее при себе и отослала незадолго до моего приезда. Я этим был доволен, потому что ее положение в доме моей матери было ужасно ложным. Скажите мне, что вы обо всем этом думаете и что я должен сделать – я хочу отдать ее в монастырь, где она пробудет до 12 лет – там и начнется ее воспитание. Мне хотелось бы, чтобы вы дали мне совет – я буду так счастлив ему последовать.
Иван Сергеевич Тургенев.
Справедливо указывая на то, что в России никакое образование не в силах вывести девушек из фальшивого положения, мадам Виардо предложила мне поместить девочку к ней в дом, где она будет воспитываться вместе с ее детьми.
Олимпиада Васильевна Аргамакова:
Известно, что он был прекрасным отцом во всю свою жизнь, дал девочке хорошее воспитание, а по окончании ученья поместил ее возле себя, у Виардо, в семье которой уже жил сам.
Афанасий Афанасьевич Фет:
С особенною улыбкою удовольствия Тургенев вслушивался в чтение пятнадцатилетней девушки, с которою он тотчас же познакомил меня как с своей дочерью Полиною. Действительно, она весьма мило читала стихи Мольера; но зато, будучи молодым Иваном Сергеевичем в юбке, не могла предъявлять ни малейшей претензии на миловидность.
– Колина! – спросил Тургенев девушку. – Неужели ты ни слова русского не помнишь? Ну как по-русски «вода»?
– Не помню.
– А «хлеб»?
– Не знаю.
– Это удивительно! – восклицал Тургенев. <…>
– Заметили ли вы, – спросил Тургенев, – что дочь моя, русская по происхождению, до того превратилась во француженку, что не помнит даже слова «хлеб», хотя она вывезена во Францию уже семи лет.
Иван Сергеевич Тургенев.
Я довольно много видел мою дочь в последнее время и узнал ее. При большом сходстве со мною, она натура совершенно различная от меня. Художественного начала в ней и следа нет. Она очень положительна, одарена характером, спокойствием, здравым смыслом: она будет хорошая жена, добрая мать семейства, превосходная хозяйка. Романтическое, мечтательное все ей чуждо. У ней много прозорливости и безмолвной наблюдательности. Она будет женщина с правилами и религиозная… Она, вероятно, будет счастлива… Она меня любит страстно, но она будет любить немногих.
Олимпиада Васильевна Аргамакова:
Потом он выдал ее замуж, дав в приданое несколько тысяч франков.
Елена Ивановна Апрелева:
Однажды в Париже, войдя днем в кабинет Тургенева, я застала у него даму, очень полную и высокую, с круглым, чисто русским лицом, господина с обликом французского капиталиста и двух детей, от 3-х до 6-ти лет: мальчик и девочка.
– Дочь моя, зять и внуки, – заметил Иван Сергеевич своим ровным ленивым голосом, представляя меня поднявшейся с дивана даме и ее семье. <…>
Кроме русского лица да голоса слегка нараспев, ничто не выдавало ее происхождения. России она, конечно, не помнила.
Николай Васильевич Берг
