– А вот это мое личное дело, – осерчал я, – вы искали тротил, его нет, теперь я могу уезжать?
– Просто мне интересно, – по-детски ответил юноша. – Давайте помогу мешок внутрь засунуть.
Когда куль оказался на заднем сиденье, я сел за руль и сказал:
– Спасибо.
– А все-таки, – не успокаивался сержант, – чего вы с ними делаете?
Я тяжело вздохнул. Сказать правду? Мол, имею матушку, которая попросила приобрести пять килограммов губок? Мальчик мне никогда не поверит.
– Я их ем, – выскочило у меня помимо воли, – оздоравливаюсь!
– И вкусно? – вытаращил глаза сержант.
– Знаете, – вздохнул я, – то, что полезно, никогда вкусным не бывает, чем гаже продукт, тем он здоровее.
– Может, с майонезом и ничего будет, – протянул простодушный мальчик, – с провансалью что угодно слопать можно! А от чего они помогают?
– От всего, – ответил я и укатил.
Увидав мешок, Николетта взвизгнула:
– Вава! Что это за гадость?
– Ты же сама просила! Губки, пять кило, желтые!
– Ужасно, – закатила глаза Николетта, – отвратительно. Ничего тебе поручить нельзя, все приходится делать самой! Мне нужны мочалки! Такие длинные! Как ты мог перепутать их с губками.
– Ты же не хотела синтетику. А натуральные…
– Длинные, – перебила меня Николетта, – волосатые!
– Волосатые?!
– О господи! Сейчас.
Повернувшись на каблучках, она ушла. Я сел на кресло в прихожей и обмяк. Неожиданно перед глазами возник Виктор, его несчастное, испуганное лицо, побелевшие пальцы. Конечно, он убийца, расчетливый, хитрый, задумавший завладеть богатством Валерии. Он тщательно спланировал преступление и чувствовал себя в безопасности. Кто же мог ожидать, что фотография, на которой Виктора запечатлели совершенно случайно, поможет восстановить справедливость. Я стал орудием возмездия, но отчего у меня нет сейчас никакой радости? Почему в душе поселились тревога и уныние?
– Вот, – закричала маменька, выруливая в переднюю, – смотри!
Я уставился на длинные, тонкие, похожие на лапшу ленточки красновато-рыжеватого цвета.
– Ты хотела это?
– Да!
– Николетта, это называется мочало. Им торгуют в банях. Да и то сомневаюсь, что сейчас можно где-либо отыскать сей раритет.
– Мочалки продаются повсюду, – топнула ножкой маменька.
– Мочало!
– Без разницы.
– Вовсе нет. Мочалка…
– Вава! – прошипела Николетта. – Человек, купивший вместо мочалки губку, не имеет права делать мне замечания. Ясно? Немедленно верни мешок в магазин и принеси необходимое. В банях, говоришь, торгуют? Вот и поезжай в Сандуны.
– Но зачем тебе мочало?
– Нужно!
Приведя последний аргумент, маменька, гордо задрав голову, удалилась. Я задумался, что теперь предпринять.
– Слышь, Ваняша, – сказала Тася, выходя в прихожую, – совсем она сбрендила. Знаешь, за каким фигом ей эта дрянь нужна? Спать на ней собралась, чтобы тяготение не чувствовалось, а еще я фольгу сегодня весь вечер под ее кроватью расстилала.
Я потряс головой. Спать на мочале? Фольга на паркете? Может, позвонить Грише? Он, конечно, бабник, фанфарон и болтун, но отличный психиатр.
– Ну что, Ваня, – появилась в передней Вера, – повезло тебе? Сбылся мой прогноз?
– Ты еще здесь? – заорала Николетта. – Нет, подумать только…
В голове у меня быстро застучали молоточки. Руки схватили мешок с губками, ноги сами понесли меня к машине. Похоже, Николетте совсем плохо. Прямо из автомобиля позвоню Гришке.
Приятель неожиданно серьезно откликнулся на ситуацию:
– Приехать могу лишь к одиннадцати вечера, ты ее не зли, потому что будет только хуже. Сгоняй в баню и купи мочалок.
– Еще не факт, что ими в Сандунах торгуют.
– Езжай в Краснопресненские, – посоветовал Гриша, – я хожу туда регулярно, и всегда у банщиков мочало есть.
Я поблагодарил приятеля и покатил в супермаркет. Теперь события начали разворачиваться в обратном порядке. Сначала я вытащил мешок и тут же налетел на сержанта Федорчука.
– Чегой-то назад прете? – поинтересовался он.
– Губки, – мрачно ответил я.
– Невкусные оказались?
– Наоборот, – буркнул я, – истинный деликатес, боюсь, все разом проглочу и растолстею.
Федорчук покачал головой, а я поспешил в магазин. Кассирша, услыхав мою просьбу, наотрез отказалась выполнить ее, пришлось вызвать Раису Сергеевну и напомнить ей о правилах торговли.
– Издеваетесь, да? – воскликнула директриса. – Сначала берете, мы их час пробиваем, а теперь назад приволокли!
Около четверти часа мы горячо спорили, и я взял верх.
– Прими у него товар, – ледяным тоном велела Раиса Сергеевна кассирше, – да погляди, чтобы не испорченный оказался. Знаем мы таких! За ними глаз да глаз нужен.
Я перевел дух, облокотился было о стену и вздрогнул: чья-то робкая рука подергала меня за куртку.
– Говорите, губки от всего помогают?
Я застонал. Ну какого черта я пошутил с сержантом Федорчуком? Похоже, у юноши нет и намека на чувство юмора.
– От разных болячек, да? – приставал сержант.
– Здесь разорвано! – заявила кассирша.
– Где?
– Тут.
– Значит, так было.
– Не возьму в нарушенной упаковке, – уперлась девица.
– Любую болезнь вылечат? – зудел Федорчук.
– Да, – я отмахнулся от него и стал осматривать губку.
– Не приму, – вредничала кассирша.
