Отправиться на место происшествия сразу не получилось. Леше и Косте пришлось оформить много документов, прежде чем чудом оказавшаяся свободной ментовская машина порулила в тихий московский переулок. В подъезде было сумрачно и пахло чем-то затхлым. Здание, в котором проживала Валерия, было далеко не новым, без козырька над входом в подъезд. Мы взобрались на нужный этаж. Виктора вел худощавый парень, его рука и запястье Харченко были схвачены одними наручниками.
Группа людей свободно разместилась на довольно большой площадке перед окном.
– Его надо открыть, – сказал Виктор.
– Действуй, – велел один из милиционеров.
– Погоди, – остановил его Леша, – рама, когда ты сюда пришел, была открыта?
– Да, – кивнул задержанный.
– Сергей, приступай, – велел Леша. – Хорошо, дальше что? Кстати, ты в чем кирпич нес?
– В пакете!
– А где ты его подобрал?
Виктор молча стоял у окна, потом заговорил:
– Я хочу кое-что сказать, но мне стыдно, вслух это не могу произнести. Дайте бумагу, напишу пару строк и ему отдам!
И Виктор ткнул пальцем в мою сторону.
– Тащите бумагу, – приказал Леша.
Появились блокнот и ручка.
– На весу писать неудобно, – сказал Виктор.
– Положи на подоконник, – посоветовал Леша.
Харченко попытался что-то написать, но потом заявил:
– Наручники мешают.
– Их не снимут.
– Этот подглядывает, ко мне пристегнутый, – капризничал Виктор, – пусть отвернется.
– Юра, – ровным голосом приказал Леша, – не гляди туда.
– Больно надо, – пожал тот плечами.
Наконец процесс составления записки завершился, Виктор протянул мне сложенный листок.
– Потом прочтешь.
Я кивнул. Харченко отвернулся к окну.
– Готов давать показания.
– Сеня, снимай на камеру, – велел Леша, – всем видно? Начали.
– Сначала я приблизился к окну…
– Хорошо, дальше.
– Посмотрел вниз…
– Отлично.
– Увидел, что Валерия идет, и влез на подоконник.
– Зачем?
– Ну… хотел лучше прицелиться, – пожал плечами Виктор.
– Закройте окно, – приказал Леша, – а ты, Харченко, встань, как тогда стоял.
– Так окно же открыто было, – напомнил ему Виктор.
– Ничего, представь, что оно распахнуто.
Виктор заявил:
– Мне этот мешает, пристегнутый.
Пару секунд Леша втягивал и выпячивал нижнюю губу, потом принял решение.
– Сергей блокирует лестницу вверх, Женя – вниз. Андрей стоит у подоконника и держит Виктора за левую ногу, а ты, Юра, отцепи его и схвати за правую.
Через пару минут Виктор очутился почти под потолком.
– Дальше, – поторопил его Леша.
– Сволочи, – тихо сказал Виктор, – лишь бы человека засудить, не видать вам счастья на всю жизнь!
Леша открыл было рот, но тут события начали разворачиваться с невероятной быстротой, словно кто-то поставил кассету на перемотку, забыв отключить изображение.
Резким толчком Виктор выбил стекло. Мелкие осколки полетели в разные стороны. Харченко стал опрокидываться в окно. Андрей и Юра вцепились ему в ноги, но Виктор неожиданно сильно дернулся, выскользнул у них из рук и исчез.
На секунду я оглох. Видел только мечущиеся фигуры, красное, с вытаращенными глазами лицо Леши, бегущих по лестнице вниз Юрия и Андрея. Все милиционеры были в шоке, и лишь человек, снимавший происходящее на видеокамеру, продолжал бесстрастно запечатлевать события, скорей всего, он выполнял служебную инструкцию.
Через пару мгновений слух ко мне вернулся, в уши ударили звуки, несущиеся со двора. Это орали случайные прохожие.
– Мамочка, упал!
– Убился!
– В мешки угодил!
– Милицию зовите!
– «Скорую»!!!
На плохо слушающихся ногах я побрел вниз по ступенькам, обо мне в суматохе все забыли.
Прошло два часа после происшествия. Виктора умчала карета «Скорой помощи». Харченко повезло, он упал в груду мешков с отбросами, которые неаккуратные жильцы нашвыряли возле полных контейнеров.
– Я ведь мусорник третий день зову, – повторяла бледная до синевы домоуправ, – а он не едет! Уже народ ругается, вонища стоит. Сами-то виноваты. Во, наносили. А мусорник не едет! Зову, не едет…
Упорно твердя одну фразу, она повернулась ко мне:
– И ведь хорошо, что не приехал! А то бы он убился, а так живой!
Стараясь не привлекать к себе внимания, я бочком, прижавшись к стене дома, добрался до своих «Жигулей», сел внутрь и тупо уставился на руль. Господи, до чего же тонка нить, удерживающая нас над пропастью вечности! Только что Виктор жил, разговаривал, чего-то хотел, и вот…
Я перевел взгляд на свою руку и увидел бумажку. Лихорадочно развернул ее. «Я не виноват. Разве стал бы прятаться, зная, что Валерия жива? Но все равно меня посадят и осудят при всех. Не хочу, чтобы на Люсе и Соне было клеймо. Лучше мертвый отец, чем зэк на зоне. Я не виноват. За что ты меня убил, Иван?»
Впервые в жизни у меня остро заболело сердце. В стекло постучали, я с трудом открыл дверь.
– Ты как? – мрачно спросил Леша.
– Не слишком хорошо, – прошептал я.
– Сам доедешь?
– Да.
– Ладно, – махнул Леша, – завтра поговорим, позвоню. Ну-ка, что за цидульку он тебе дал?
Я протянул Леше листок, он прочитал записку, нахмурился еще больше и попытался меня успокоить:
– Вот гад! Еще и выпендривается! По уши в дерьме сидит! Не бери в голову, он убийца! Езжай домой и ложись спать.
