– Ну ладно, – хлопнула ладонью по столу Жанна Ниловна, – закончим китайские церемонии. Женю Милославского я люблю, помню его студентом, рада, что он многого добился. В общем, что вы хотите? Впрочем, я могу угадать, ваш ребенок мечтает поступить к нам на учебу?
Мне стало слегка обидно. Между прочим, я еще совсем молод, рановато мне иметь детей студенческого возраста. Хотя некоторые женятся в шестнадцать лет.
– Нет, нет, – быстро ответил я, – задача намного проще. В вашем институте работал профессор Кондратюков…
– Он давно умер!
– Это ерунда!
– Вы так считаете? – изумилась Жанна Ниловна.
– Ох, простите. Я имел в виду, что очень сожалею о преждевременной кончине Владимира Семеновича…
– Вряд ли уход из жизни профессора можно назвать ранним, – спокойно возразила дама, – ему исполнилось сто три года!
– Дело не в возрасте! Насколько я знаю, профессор сильно болел?
– Ну, случалось.
– Его заменяли на занятиях?
– Естественно.
– А кто?
– Вы думаете, я помню? Разные люди, в частности, этот курс мог читать профессор Андрей Рагозин.
– Он такого небольшого роста, щуплый?
– Андрей, – засмеялась Жанна Ниловна, – громадный, шкафообразный мужчина, потолок макушкой подпирает. Да в чем дело?
Я положил перед Жанной Ниловной бумажку с датой.
– Можно узнать, кто принимал вместо профессора экзамен в этот день?
Дама посмотрела на записку.
– В принципе да! Данные есть в архиве.
– Сделайте одолжение, добудьте их.
Жанна Ниловна стала вертеть листочек в пальцах.
– Хорошо, но только…
– Жаннуся, – заглянула в кабинет маленькая остроносая старушка, – ты обедала?
– Еще нет.
– Пошли скорей, закроют. В столовой сегодня мясная солянка.
– Правда? – оживилась Жанна Ниловна. – Обожаю ее, но сама не готовлю, потому что очень долго возиться надо, для себя одной неохота. Мясная солянка требует времени, хотя, конечно, необыкновенно вкусно…
Я сдержал улыбку. Да милейшая Жанна Ниловна лакомка, вон как оживилась при одной мысли о том, что может сейчас вкусить любимый суп.
– Давайте встретимся с вами завтра, – предложила пожилая дама, – я пошлю запрос в архив, пока его выполнят, пока ко мне ответ придет…
– Огромное спасибо, – кивнул я, – очень любезно с вашей стороны.
– Впрочем, – воскликнула Жанна Ниловна, вставая из-за стола, – вам нет необходимости сюда еще раз приезжать, просто позвоните по телефону, и я скажу вам фамилию.
– Мне может понадобиться и адрес этого человека.
– Так в чем проблема, – прищурилась Жанна Ниловна, – это легко узнать.
– Извините, бога ради, я понимаю, что вас задерживаю, но у меня имеется еще одна просьба, которая на первый взгляд может показаться… э… гм, идиотской!
– Говорите скорей, – поторопила меня Жанна Ниловна, нервно поглядывая на дверь.
– Женя Милославский сказал, что вы очень давно работаете в этом медицинском вузе.
– Это так.
– Наверное, знаете многих хороших врачей? У меня деликатная проблема, не хотелось бы ставить о ней в известность даже такого своего друга, как Женя.
Жанна Ниловна усмехнулась:
– Лучшие специалисты выходят из стен нашего института, другие учебные заведения классом пониже.
– Моя матушка… – И я принялся излагать историю про позеленение Николетты.
Жанна Ниловна не стала ни удивляться, ни смеяться. Она открыла ящик стола, вытащила телефонную книжку и сказала:
– Есть у меня отличный кожник, впрочем, не знаю, поможет он или нет, записывайте адрес… Хотя… вероятно, он там уже не работает. Погодите-ка!
Жанна Ниловна быстро потыкала в кнопки телефона.
– Сережа? Это я. Скажи, ты на прежнем месте? Ага, спасибо.
Бросив трубку на базу, дама воскликнула:
– Как в воду глядела! Сережа перебрался в другую клинику, адрес такой: улица 1905 года… Езжайте прямо сейчас, вас примут вне очереди.
Я поблагодарил милую даму и ушел. У меня было чувство, которое, наверное, испытывает фокстерьер, долго плутавший в узкой норе, пытаясь поймать затаившуюся лису. Все углы излазил, а плутовки не видно, но вот сейчас остался один маленький, крохотный, пока еще не обследованный закоулочек, и, похоже, госпожа Патрикеевна именно там! Завтра Жанна Ниловна сообщит мне координаты Масика, и я, скорее всего, узнаю правду о Павле Бурцеве. Сердце подсказывает: он тогда не погиб, небось зарегистрировал билет, а сам не сел в самолет. В списках же пассажиров Бурцев значился, их составляют на основе сведений о регистрации документов, вот его и посчитали умершим вместе с остальными. Но Павел на борт не поднимался, я в этом уверен. Знаете почему? А чемодан с вещами, который он оставил у Фаины. Домой Павел не заглядывал, получается, он улетел без багажа? Согласитесь, это странно. Следовательно, в гостях у этого Масика произошло некое событие, вследствие которого Павел принял решение остаться в Москве. Наверное, он хотел забрать шмотки у Фаины, но не вернулся за ними. Почему? И с какой стати он поехал регистрировать билет? Пожелал, как Виктор, чтобы его считали умершим? Минуточку, Павел же не знал, что лайнер рухнет в воду! Или…
