Надо сказать, что работа та, казиношная, была тяжела физически. Ночная, совиная. Спать приходилось днём, между смен. А вечером снова в смену на другую точку. Так по кругу. А ещё у меня взяли в долг и не отдавали очень долго, надысь выяснилось, что и не хотят отдавать. От той круговерти, помню, у меня закружилась голова, и я устал. А когда я устал, скажу я вам, – это не конфетти на праздник. Это не Дедушка Мороз со Снегурочкой, которые – ах, здравствуйте, детишки! Это нечто пожёстче. Это совсем другие слова, которые не в книжке. Это мысли, от которых и самому иногда страшно. У меня кто-то злой сорвал стоп-кран, и я там сколько-то времени не ездил на работу. Потом вдохновился новыми силами и купил у метро больничный лист, которому в казино не поверили и проверили. Проверили и быстро выяснили, что лист тот поддельный. Фиаско, конечно. Но я не жалел об этом. Я совсем стараюсь не жалеть о том, что уже было: ничего не исправить и, как всегда показывает ближайшее будущее, исправлять и не стоило. За мной всегда некая сила стояла, я не знаю её имени и не пытаюсь узнать, это она, сила эта, меня в самый последний момент отшвыривала подальше от пропасти, куда я так настойчиво вглядывался. Сила эта – откуда только знала всё? – вела меня иной тропой, не той, по которой я только что хотел идти, а назавтра я читал в газетах, что там, где я хотел, убили человека или рухнул дом. Кстати, ровно через три месяца по всей стране все точки казино позакрывали. А тот человек, что брал у меня деньги в долг и не хотел отдавать, разбился на дороге.
Затем я работал в одной уважаемой конторе, которая наполовину была иностранной. Ну, во всяком случае, там велись постоянные переговоры с заграницей, и поэтому мы все там предпочитали думать, что мы почти иностранная фирма. Кризис ещё сковывал экономику, в менеджерах продаж ещё нужды не было, поэтому меня взяли в закупки. Ну, если честно, то меня никто не брал, я просто позвонил однокласснику Глебу, порыдал ему в трубу, что почти бомжую, он меня и порекомендовал у себя. Мне по обязанностям нужно было общаться с англоязычными итальянцами и такими же китайцами. Собственно, это меня и спасало – технического английского не знали ни они, ни я. Выручали гугл-переводчик и бесконечная вера в себя. Кстати, Глеба я сразу предупредил, что не знаю языка. Тот сказал, что уже поздно, так как директору он про меня наплёл, что у меня даже есть личные переводы разных научных трудов. На собеседовании я подтвердил, что не то чтобы трудов, но некоторых статей когда-то да, были. Правда, не помню, какие именно и про что, но меня хвалили даже. Господи, что я нёс оголтело! Впрочем, когда хочется есть, понесёшь ещё не то совместно с фанатично преданным взором. Повезло, что директор сам не особо разбирался. Да и как там разобраться, если я ему слегка рассказал на английском устройство реактора на подводной лодке – я только это и помнил из технического, – а фирма наша занималась холодильными машинами. Одним словом, я его убедил, и меня взяли.
Я работал в закупках, как я уже сказал, хотя конкретные закупки не вёл, только общался на должном – как мне хотелось бы думать – уровне с производителями холодильных машин определённых брендов. Посему мы лихо так назывались бренд-менеджерами. То есть по сути когда у продавца случался вопрос в подборе машины моего бренда, то он слал мне просительное письмо. Я, пообщавшись с транслейтером, отсылал письмо в Италию или в Китай. Через какое-то время получал ответ, снова переводил на наш язык и отправлял ответ менеджеру по продажам. Скукотень изрядного накала, скажу я вам. Не спасали даже периодические телефонные переговоры с иностранцами. Они там с открытым на компьютере переводчиком, я тут с ним же, и мы силимся друг друга не рассмешить. Тут важно вовремя сказать «о’кей», когда уж совсем запутался, только нужно, чтоб оно попало куда надо, это слово, в створ. «О’кей» – это как пароль, как сигнал к тому, что разговор подходит к логичному завершению. И не важно, что мы оба зачастую и половины из нашего диалога не понимали, о’кей – и всё нормально, все рады, работаем дальше. Хорошо, рядом был Глеб, и он мне помогал. Он меня много чему научил. Например, тому, что если совсем ничего не понял, то можно им написать письмо с просьбой продублировать письменно, что они там важное налепетали. А мы тут с письмом то уж разберёмся.
Так прошло где-то полгода, и душа менеджера активных продаж, моя то есть, не выдержала, треснула и оросила всю округу живительной влагой свежих идей.
