Он протягивает мне стакан воды, плотно сжав губы, но я качаю головой и не беру его. Все хорошо. Все это в прошлом. Сейчас я здесь. В целости и сохранности. Далеко от Санкт-Петербурга.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, чтобы сменить тему, и натягиваю одеяло.
– Возможно, я сорвусь и прибью твою дорогую супругу. Подумал, тебе стоит об этом знать.
Я поднимаю бровь, все еще сонный.
– М-м… Понимаю.
– Спасибо.
– Впрочем, это было бы несколько неудобно.
Он, судя по всему, задумывается, а затем наконец отвечает:
– Спорное утверждение. По мне, так положительного в этом больше, чем отрицательного.
Я улыбаюсь, внутренне посмеиваясь, и спрашиваю, что она снова натворила. Я не удивлен, что Томас и Роза друг друга недолюбливают. Хотя мне частенько кажется, словно я – отец, которого они оба выводят из себя, я не мешаю им собачиться, желая узнать, кто кого убьет первым.
– Я столько раз говорил ей спокойно сидеть на месте и никуда и никогда не выходить, но она ни в какую не понимает.
– Ты сказал Розе Альфьери «спокойно сидеть на месте»? – морщусь я, посмеиваясь. – Тут ты сам напросился, приятель.
– Это не смешно.
– Она нам не пленница, Томми. Пускай поступает так, как хочет.
– Что, если она наткнется на Тито и из-за нее все наши планы пойдут насмарку?
Я вздыхаю, потирая глаза и почти жалея, что проснулся.
– Она знает лишь десятую часть всего, чем мы занимаемся на самом деле. Остынь. Даже если Тито узнает, что наша свадьба – фальшивка, ему совершенно неоткуда будет узнать, что обрушится на него потом. А теперь сходи-ка в ванную и расслабься.
Он кривится, отвечая, что ванная – это огромная и пустая трата времени и воды, после чего разворачивается и уходит.
– Повторяю для ясности: не убивай мою фальшивую невесту, хорошо? – кричу я ему в спину.
Он делает вид, что не слышит меня, но меня это не беспокоит. Я знаю Томаса как свои пять пальцев. Я вовсе не говорю, что он безобиден… Видит бог, я был бы неправ, если бы так утверждал. Томас спокоен только внешне, но внутри у него бушует настоящая буря.
Он убежден, что лучше всех остальных. Он коварен, расчетлив, гениален, агрессивен и импульсивен. Опасен, если его спровоцировать. И все же он – человек, которому я доверяю больше всего.
У меня чертовски болит голова. И глаза.
Мы с Розой весь день провели за тренировками. Отдельные вещи ей приходится объяснять по несколько раз и с впечатляющим терпением. Но у меня ужасное настроение. Из-за кошмаров я очень плохо спал, а от недостатка сна устают глаза. Любой источник света воздействует на них агрессивно, и я с трудом это выношу.
– Зачем ты надеваешь очки, когда мы вдвоем? – издевается Роза. – Выпендрежник.
Сосредоточенный, я не поднимаю на нее глаз. Должно быть, она понимает, что день сегодня так себе, потому что больше не провоцирует меня. И не флиртует, а это что-то новенькое. Пусть даже она делает вид, что ее не задевают мои постоянные отказы, я знаю, что в глубине души это наверняка сводит ее с ума. И отчасти меня это забавляет.
Я предлагаю ей поужинать внизу, и она соглашается, но настаивает на том, что ей нужно переодеться. Я потягиваю свое первое за этот день пиво, когда меня привлекает цокот ее высоких каблуков.
Зрелище удивляет меня настолько, что я давлюсь. Откашливаясь в кулак, я надеюсь, что мои щеки не покраснели настолько, насколько мне кажется.
– Так-так-так, – улыбается она, останавливаясь передо мной. – Неужто мы отреагировали? Ну наконец-то.
Я даже не знаю, что ей сказать. Не двигаясь с места, я оглядываю ее с головы до ног. Роза выглядит так же, как и во всякий другой день: ее темные глаза подведены длинной стрелкой, великолепные губы подчеркнуты толстым слоем прозрачного блеска, а короткие волосы идеально выпрямлены.
Но сегодня она надела черные брюки и такой же черный расстегнутый пиджак, под которым виднеется… абсолютно голая кожа. На ней – золотое украшение, что окольцовывает ее шею и талию, с треугольником по центру грудной клетки, прямо между грудями. Я сглатываю, замечая длинные сережки под цвет, свисающие с ее ушей, и колечки на хряще.
Она просто великолепна. Не знаю, что со мной происходит. Я всегда считал ее красивой и сексуальной, с самой нашей встречи в Venetian. Но сейчас… сейчас я чувствую то, что лежит за гранью моего понимания.
Я не хочу, чтобы она выходила. Я не хочу, чтобы ее видели такой другие люди. Я хочу запереть дверь, уложить ее на кухонный островок и провести языком по этой дразнящей полоске обнаженной кожи…
– Пошли, – говорю я вместо всего этого.
Мы спускаемся в ресторан отеля. Она обвивает своей рукой мою. Разумеется, все вокруг смотрят на нее. Я не снимаю очков, но она больше ничего не говорит по этому поводу. Мы обсуждаем турнир, предстоящие мне завтра встречи и многие другие темы, в том числе – и бесполезные.
Я спрашиваю ее, чем она занимается в свободное время, но она уходит от ответа, прикрываясь тем, что спит или рисует. Я верю ей лишь отчасти.
– Вернемся? – спрашивает она.
– Зачем?
– Хочу взять сигарету.
