Туз червей полностью

Я все быстрее и быстрее двигаюсь навстречу ему, и он начинает двигать бедрами в ответ. Вдруг он накрывает ладонью низ моего живота.

– Ты чувствуешь меня? Вот здесь, под пупком?

Я со стоном киваю, увеличивая темп. Еще никто и никогда не бывал так глубоко во мне. Это совершенно сводит меня с ума. Вскоре он теряет терпение и жестко вонзается в меня до тех пор, пока мы одновременно не кончаем. На мгновение с него спадает маска.

Я в изнеможении прислоняюсь лбом к его плечу. Моя кожа, как и его, покрыта краской и потом. Он еще несколько секунд остается во мне, едва дыша, и обхватывает руками мою голую спину. Я закрываю глаза, наслаждаясь прикосновением его пальцев, что гладят меня по волосам.

– Покажи мне свое лицо, – тихо говорит он. – Proshu.

Я подаюсь назад, чтобы взглянуть на него. Увиденное, судя по всему, приходится ему по вкусу, потому что он выходит из меня и говорит мне не двигаться. Я послушно сажусь на диван, чувствуя, как горит лицо и болят мышцы, а он встает и исчезает в другой комнате. Из кухни до меня доносится шум воды.

Когда он возвращается, я прижимаю подушку к своим ногам. Я замечаю, что он вымыл руки. Он берет свою камеру и подходит ближе.

– Не двигайся, – повторяет он. – Ничего не меняй.

Я пристально смотрю в объектив, чувствуя, как вспыхивает кожа при мысли о том, что теперь у него будет фотография со мной, обнаженной и покрытой краской, с горящими щеками и затуманенным после нашего первого раза взглядом. В конце концов, таково было мое единственное условие. На память.

Сделав снимок, он безо всяких эмоций смотрит на него.

Со странно грустной улыбкой он шепчет:

– Завораживающе.

Посреди ночи меня будит очередной кошмар. Когда я просыпаюсь, мое лицо все еще залито слезами. В груди колотится сердце, и мне кажется, что я задыхаюсь. Даже теплого, успокаивающего тела Розы, свернувшейся калачиком рядом со мной, оказывается недостаточно, чтобы я расслабился. Я выскальзываю из ее рук и, опустив голову, сажусь на краю кровати.

Последние десять лет я заново переживаю в своих снах то мгновение, когда я выстрелил. Это всегда одна и та же сцена: та, в которой я увидел шок в глазах отца. Та, в которой я почти увидел в его взгляде проблеск сожаления, а может быть, и страха.

Но этой ночью все было иначе. Это был не кошмар. Это было счастливое воспоминание.

Когда мне было пять лет, отец с матерью устроили мне вечеринку-сюрприз на день рождения в «Макдональдсе». Отец оделся как Микки-Маус. По идее, я не должен был его узнать, но в тот момент, когда он притянул меня в объятия и спросил, что я хочу получить в подарок, я узнал его запах. Странно, не правда ли?

Это был один из лучших дней, когда-либо проведенных с ним.

Как это жестоко. Я почти думаю, что лучше бы мне продолжали сниться кошмары.

Это… это… я просто не в силах выдержать подобное. Это напоминает мне о моей отвратительной натуре. Я убил человека. Я убил своего отца, того, благодаря чьему вкладу я появился на свет. Он не был хорошим человеком, но он не заслуживал смерти. Он любил меня. И я любил его.

И после этого ужасающего поступка мать была вынуждена оставить меня на произвол судьбы. А я был вынужден проходить через все это в одиночку, настолько поглощенный чувством вины, что множество раз мечтал умереть. Но этого так и не случилось.

У меня не получается сдержать столь жалко текущие слезы. Я плачу как идиот, поглощенный мраком своей же комнаты и с болящим сердцем. Мне хочется исчезнуть. Я ненавижу себя.

Вдруг чувствую на лопатке обжигающую ладонь.

– Левий?

Я пытаюсь взять себя в руки, стыдясь того, что она застала меня в момент слабости, но по ее обеспокоенному голосу становится понятно, что она уже все услышала.

– Я здесь, – шепчет она, обвивая меня за обнаженную талию руками.

Это просто как день – я перестаю сдерживаться. Закрываю лицо руками, упираюсь локтями в колени и снова и снова плачу.

– Мне жаль… Мне так жаль…

Она знает, что мои извинения адресованы не ей. Поэтому она молчит, прижимаясь щекой к моей спине и по-матерински поглаживая меня по груди.

– Я не хотел…

– Я знаю. Я знаю, – повторяет она.

Роза притягивает меня к себе и что-то шепчет по-итальянски. Я ничего не понимаю, но ее голос в одно мгновение меня успокаивает. Я вытягиваюсь вместе с ней на кровати, пряча голову у нее на груди. Она гладит меня по волосам, все так же продолжая что-то говорить, а я все так же не понимаю ни слова.

Я засыпаю еще до того, как успевают высохнуть мои слезы.

Томас, Лаки и Ли Мей уже сидят за столиком, когда мы с Розой присоединяемся к ним за завтраком. Мы не говорили о том, что произошло ночью, и за это я ей благодарен.

– Ну так? – спрашивает Роза, озорно улыбаясь. – Кто из вас сдался первым?

Ли Мей незаметно указывает пальцем на Томаса.

– Как думаешь?