–
Проклятье. Я закрываю глаза, мои руки дрожат. Я не ожидала, что он решит извиниться. Тем более на итальянском:
–
Он говорит по-итальянски еще хуже, чем по-английски. Я испытываю от этого странное ощущение – как в сердце, так и между ног.
Его губы оставляют на моей шее целомудренный поцелуй. Как после такого можно его не простить? Я оборачиваюсь к нему, устремляя горящий взгляд в его глаза.
– Побудешь моей моделью? – спрашивает он.
Я слабо улыбаюсь.
– Как удачно, что у меня есть некоторый опыт в этой сфере…
– Супер. Сними штаны, но оставь рубашку. Я сейчас приду.
Он уходит обратно в комнату, видимо чтобы взять там карту памяти. Меня охватывает предвкушение. Следуя его указаниям, я снимаю с себя низ, а следом за ним и лифчик под рубашкой. Когда он возвращается, его глаза темнеют. Я спрашиваю, что мне лучше сделать.
– Продолжай рисовать. Ты очень красива, когда сосредоточена.
Я без лишних вопросов подчиняюсь. Сперва он просто смотрит на меня, ничего не предпринимая. Абстрагируюсь от всего мира и рисую. Затем его лицо наконец скрывается за объективом.
Увидев, как он кривится, я спрашиваю, что случилось.
– Понятия не имею, что получается. Все просто… монохромное. Такое чувство, будто это пустая трата времени.
– Помнишь урок живописи? Ты не обращал внимания на то, какие цвета использовал. Ты просто следовал своему инстинкту. Здесь то же самое.
Его это, кажется, не слишком убеждает. Я пытаюсь придумать, как стереть разочарование с его лица. Говорю ему опустить камеру и даю ему в руку кисточку.
– Рисуй.
– Что рисовать?
– Меня.
Я передаю ему тюбики с краской и медленно расстегиваю свою рубашку. Он сглатывает, а его глаза следят за каждым движением моих искушающих пальцев. И когда этот предмет одежды падает к моим ногам, его лицо по-прежнему непроницаемо, но глаза темнеют.
А затем он вновь устремляет их взгляд в мои собственные.
– Ты очень усложняешь мне задачу…
Я спрашиваю, не против ли он. Он уже говорил, что чужая нагота его смущает. Он обладает немалым целомудрием там, где у меня его почти нет. Не хочу оплошать.
К счастью, он отрицательно качает головой.
– Просто боюсь отвлечься на свою модель.
– Возмутительно! – весело усмехаюсь я. – Давай, Джек. Нарисуй меня, как одну из своих француженок.
Левий смеется, а затем, пожирая меня взглядом, подходит ближе. Я не тороплю его, давая ему время обдумать свой первый ход. Он обмакивает кисточку в синюю краску и проводит линию между моих грудей. Я вздрагиваю. Боже, как же холодно.
От его улыбки можно умереть. Он продолжает в тишине творить свой шедевр. Я очень надеюсь, что к нам вдруг не заявятся все остальные. «Не ждите нас», – сказал мне Лаки так, будто что-то знал. Полагаю, мы можем не торопиться.
– Что это? – спрашиваю я, когда он делает шаг назад, любуюсь своим рисунком.
– Роза.
Я опускаю взгляд на полночно-синюю розу, ныне украшающую мое тело. Она великолепна.
– Продолжай. Повсюду.
Если вначале он и колебался, то очень скоро от этого не осталось и следа. Левий проводит кисточкой по моим ключицам, а затем – по обоим соскам, которые тут же твердеют от ее прикосновения. Становится жарко, воздух электризуется. Я делаю вид, будто не замечаю выпуклости его брюк, и неотрывно наблюдаю за его стараниями.
Совсем скоро он оставляет кисть и использует собственные пальцы. Верхняя часть моего тела вся покрыта цветной краской. Его руки тоже в ней, но его это, судя по всему, совсем не беспокоит, когда он обхватывает меня за шею и рьяно целует.
– Ты сводишь меня с ума, – шепчет он между поцелуями. – Меня это бесит.
– Ты еще ничего не видел.
Я запускаю руки под его футболку, касаясь горячего, гладкого пресса, и стягиваю ее. Его грудь – настоящее произведение искусства. Я ласкаю ее пальцами, а затем провожу языком по одному из его сосков. Он издает болезненный стон – признак того, что здесь у него чувствительное место. От этого я лишь сильнее завожусь.
Я еще немного лижу его, а затем расстегиваю брюки. Он стискивает зубы, когда я оттягиваю вниз ширинку и опускаюсь на колени.
– Я так давно хотела это сделать.
Он по-русски ругается, а я обхватываю его рукой и облизываю. Он запрокидывает назад голову, а мой язык тем временем медленно, как бы поддразнивая, его ласкает.
Левий издает звук чистейшего удовольствия, когда я беру его в рот и начинаю сосать.
–
– Очень на это надеюсь, – говорю я, на мгновение выпуская его. – Ты знал, что у оргазма есть и другое название? Его называют «маленькой смертью».
Мой рот не способен вместить его целиком, но я поигрываю языком по всей длине, и это, кажется, вполне приходится ему по душе. Его ладонь лежит на моей щеке, а большой палец поглаживает появляющуюся там выпуклость. Он опускает его к моим розовым губам, сомкнувшимся вокруг него, и зарывается второй рукой в мои волосы.
