Но остальные не смогли. Когда Крейлей снял скафандр с пострадавшего, потрясенные мужчины почти тотчас же отвернулись. Хелен увидела скрюченное тело; на лице жертвы застыло идиотское выражение, изо рта текли слюни; конечности дергались; целых пять секунд она смотрела, не издавая ни звука, расслабив губы. Затем она упала без чувств.
Когда Хелен снова открыла глаза, она лежала на койке, скрытой автоматическим защитным экраном, обеспечивающим то уединение, которое она могла отыскать на судне. Паркерсон стоял рядом с ней. Поначалу Хелен не могла вспомнить, где она и что случилось; а затем память вернулась, и она тихо вскрикнула и опустила ноги на пол, попытавшись встать.
Паркерсон сел на край койки и сжал ее маленькие руки, слегка удерживая женщину.
— Испугалась? — спросил он.
Она покачала головой.
— Что случилось с Уилкусом?
Паркерсон избегал ее взгляда.
— Расскажи, — настаивала она.
— Он умер.
Казалось, напряжение исчезло с лица Хелен; она облизала губы.
— Я иду к Гиббсу, — сказала она, вставая на ноги. Где он?
— В лаборатории, — ответил Паркерсон.
Он стоял рядом с ней с обеспокоенным видом, все еще держа ее за руку. Хелен посмотрела ему в глаза.
— Что… что такое, Парки?
— Я… ничего…
— Уилкус был твоим другом…
Паркерсон нетерпеливо взмахнул рукой.
— Он был больше чем другом. Мы выросли вместе. Но дело не в том. Прости меня, Хелен; я расстроен. Это Гиббс…
— Гиббс?
— Да. Он твой муж. Ты знаешь его лучше, чем все мы. Я думаю, приходило ли тебе когда–нибудь в голову, как он смотрит на других людей, — Паркинсон отвел от нее взгляд. — Он не человек, — сказал он напряженным голосом. — Он чертова машина. Ты видела его лицо, когда он снял скафандр Уилкуса? Можно было подумать, что он разбирает на части часы!
Хелен коснулась его руки.
— Ты знаешь, что ошибаешься, Парки. Ситуация, в которую мы попали, тебя беспокоит. Гиббс Крейлей не стал бы тем, кто он есть, не будь у него этого железного контроля. Он главный, Парки. Уилкус и Грейсон ослушались его приказов. Несмотря на то, что они проявили неосмотрительность, они оба, Гиббс чувствует свою ответственность за них. И всегда будет чувствовать; ты это знаешь. Ты потерял дорогого друга; но в то же время ты не взвалил на плечи такой груз. — Она легонько сжала плечо Паркерсона. — Обдумай это.
Паркерсон выдавил слабую улыбку.
— Конечно, ты права. Думаю… думаю, я вспылил. Спасибо, Хелен.
Хелен нашла мужа неподвижно сидящим у покрытого брезентом тела Ральфа Уилкуса. Он взглянул на нее и нахмурился, когда она переступила порог крошечной лаборатории и закрыла за собой раздвижную дверь.
— Паркерсон рассказал мне… — произнесла Хелен, посмотрев вниз на узкую полку, на которой лежал мертвец.
Сначала Крейлей ничего не ответил. Он был благодарен за нежное и твердое пожатие ее пальцев; Хелен нащупала ладонь мужа и сочувственно сжала ее.
Наконец Гиббс сказал:
— Он умер до того, как я смог усыпить его эфиром.
— Что ты обнаружил, дорогой?
Губы Крейлея сжались.
— Кое–что… невероятное… — Он повернулся к полке и снял покрывало. — Позволь показать тебе.
Хелен побледнела. Тело Уилкуса было дряблым и синим. Казалось, будто его останки вылили на полку. Женщина прикусила нижнюю губу и вонзила ногти в ладони, пытаясь сохранить самоконтроль.
Он должен был умереть прямо на месте, — сказал спокойный мужчина, стоявший рядом с ней. — Его жизненная сила, видимо, оказалась просто потрясающей.
Хелен проговорила:
— Это невероятно, Гиббс.
Крейлей посмотрел на тело, которое лежало перед ним.
Взгляни, я кое–что покажу тебе.
Он надел резиновые перчатки и поднял синеватую руку мертвеца. Другой рукой он прибавил пламя в бунзеновской горелке, стоявшей на столе; наконец синий огонек достиг внушительных размеров.
— Смотри.
Он провел пламенем горелки по руке и запястью трупа. Огонь вспыхнул и потянулся в стороны; цвет пламени изменялся — оно становилось зеленоватым, затем фиолетовым, затем снова синим, когда Крейлей передвигал горелку вдоль безжизненной руки.
— Я опустил эту руку в хлористоводородную кислоту, разбавленный раствор, — сказал он. Голос Гиббса звучал спокойно и отстраненно.
Глаза Хелен расширились, когда она поняла, что это означало. Крейлей снова повернулся к столу и взял тонкую стеклянную пластинку. Он держал ее перед объятой пламенем плотью.
— Какой цвет ты видишь через стекло, Хелен?
— Желтый, — прошептала она благоговейно.
— В пламени есть только едва заметный оттенок оранжевого, — сказал он. — И когда ты смотришь на него сквозь зеленое стекло, оно желтое, а не зеленое, как должно быть.
Хелен сделала глубокий вдох.
— Тогда там совсем нет кальция. Нет кальция — даже в клетках плоти! Что…
Крейлей пожал плечами.
— Не знаю. Все, что я знаю: когда соединения кальция соприкасаются с хлористоводородной кислотой, они превращают синее пламя в темно–оранжевое. Стронций также превращает его в оранжево–красное, часто скрывая характерное свечение кальция — но стронций становится желтым под зеленым стеклом. Слабый оранжевый оттенок, несомненно, исходит от стронция. Кальций дал бы зеленый цвет под зеленым стеклом.
Крейлей склонился над пламенем горелки.
