— Я сделал спектроскопические тесты, чтобы убедиться, — сказал он, — Характерные спектры кальция оранжевый, зеленый и светлый индиго — полностью отсутствовали. Хелен, что–то извлекло весь кальций из тела Уилкуса!
— Но мог ли человек жить, если…
— Недолго, возможно, — сказал Крейлей, предугадывая ход мыслей жены. — Я бы сказал «нет», но мы не можем отрицать очевидное. Мгновенное изъятие кальция из его тела не должно было затронуть нервные структуры, по крайней мере, временно. Двигательные и сенсорные нервы функционировали, хотя мозг полностью вышел из строя.
— Но что могло спровоцировать это? — спросила Хелен.
— Только одно. Радиация. Излучение невидимого спектра, более сильное, нежели то, с чем мы сталкивались на Земле. Ужасная бомбардировка ультрафиолетом. Так называемые лучи — «белые вороны», возможно, которые будут смертельными для всего живого на Земле.
Он выключил бунзеновскую горелку.
— Почему даже относительно безобидные элементы ультрафиолетового спектра выкачивают кальций из протоплазмы? Понимаешь — одноклеточные, амебы, парамеции и тому подобные — под воздействием ультрафиолета и центрифуги за несколько секунд становятся вязкими шариками — шариками с затвердевшим ядром. Радиация выкачивает кальций из внешней оболочки клетки и располагает его вокруг ядра. Такая радиация, о которой я говорил, сделала бы то же самое со всеми клетками человеческого тела, выкачала внешнюю окись кальция и…
Крейлей в первый раз содрогнулся:
Это ужасно, дорогая. Ужасно. И в то же время здесь есть что–то удивительное. Похоже на направлен, нацеленное влияние. За этими стенами, в темноте, могут жить — возможно, неразумные — существа. Меркурий не безжизненная планета, как мы думали!
Хелен в недоумении покачала головой.
— Но ультрафиолет не проникает в металл, Гиббс.
— Ты забываешь, что дифолхром — это сплав серебра, Хелен. Ультрафиолет может проникать сквозь наши дифолхромовые скафандры, если радиация достаточно интенсивна. А она должна быть невообразимо высокой, чтобы сделать то, что она сделала с Уилкусом.
— Ты думаешь, это форма жизни? — выдохнула Хелен. — Почему? Ты что–то видел?
— Только ту вспышку фиолетового цвета. И мы оба видели движущийся песок. Что–то лежало на песке, возможно, и поднялось, когда мы подошли.
— Ты же не думаешь, что жизненная форма состояла из невидимого света?
Крейлей покачал головой.
— Едва ли. Думаю, она использовала лучи как оружие. Что–то осязаемое вылетело оттуда.
Он снова накрыл тело Уилкуса и снял перчатки. Его пальцы немного дрожали.
Хелен сказала:
— Ты снова собираешься выйти наружу, Гиббс?
Крейлей медленно кивнул.
— Также мне надо взять с собой инфракрасную стробоскопическую камеру, — сказал он.
— Стробоскопическую…?
— Предположим, эти формы движутся невообразимо быстро. Может быть, именно поэтому мы не смогли уви деть их своими глазами. Стробоскопическая камера может делать дюжины снимков в интервале одной деся тимиллионной секунды. Ультрафиолетовые пластин обеспечат темноту, а стробоскоп уловит движения, слишком быстрые для глаза.
— Но почему ты думаешь, что объекты слишком быстро двигаются, Гиббс?
— Они невидимы или почти невидимы. Это значит, что-либо они состоят из какой–то инопланетной энергии, которая испускает световые волны слишком длинные или слишком короткие для зрительного восприятия, либо они движутся так быстро, что кажутся слабыми расплывчатыми очертаниями в ярком свете и совсем не видимы в темноте.
Они направились к выходу из лаборатории. Хелен взяла мужа за руку.
— Это ужасный риск, Гиббс, — сказала она спокойно.
Он посмотрел на нее, слегка улыбнувшись, но ничего не сказал.
Следующие два часа подтвердили страхи Хелен еще сильнее, чем она предполагала, но извращенный каприз судьбы помешал Крейлею самому пойти на такой риск. По пути в комнату для наблюдений руководитель Первой Исследовательской Экспедиции на Меркурии сильно вывихнул сухожилие на правой лодыжке; он поскользнулся на лестнице.
Паркерсон, Ситон и Уилсон стояли и слушали, как он в бреду проклинал всех и все. В первый раз за время путешествия Крейлей отдался свои эмоциям с невероятной горячностью; его не сдерживало даже присутствие жены. Вывих лодыжки расстроил его жизненный план.
Внезапно Хелен обнаружила, что почти улыбается; она поймала изумленный взгляд Паркерсона. Улыбка медленно расползлась и по его лицу; Хелен разгадала его мысли. «Надо же, подумать только! Командир тоже человек!»
Остальные мужчины тут же захотели заменить командира, и Крейлей, успокоившись, выбрал Ситона и она Хелен поняла, что спрашивает себя: согласились ли бы мужчины с такой охотой заменить его, если бы ее не было в коридоре. Поймав расстроенный взгляд Паркерсона после того, как выбрали двух других, она внезапно поняла, что в этом не может быть сомнений. Присутствие женщины действовало как катализатор, заставляя одиноких мужчин более охотно сносить лишения и повышая интенсивность их подсознательных побуждений.
