— Я просто лежал и слушал, — сказал я, — С широко открытыми глазами. Что–то вышло из скважины — что–то двуногое. Оно не издавало ни звука. Оно было большим, Гарри и, казалось, оно растворилось в тени. Не знаю, что удержало меня, почему я не вскочил и не последовал за ним. Это как–то связано с тем, что я почувствовал. Внутри все заледенело.
Казалось, Гарри понял меня. Он кивнул, его взгляд метнулся к колодцу.
— Как давно это произошло?
— Десять–пятнадцать минут назад.
— И ты просто ждал, пока я проснусь?
— Да, — ответил я. — В крике было что–то такое, что заставило меня отложить поиски. Двое — это компания, а когда ты один на один с чем–то подобным, лучше все обдумать, а потом действовать.
Я видел, что Гарри польщен. А еще он нервничает и ужасно трясется. Но он был польщен, что я обратился к нему как к другу, которому могу доверять. Когда больше ничего в жизни от тебя не зависит, приятно знать, что у тебя есть друг.
Я смахнул песок с брюк и встал.
— Пойдем, — сказал я. — Посмотрим.
Для него это было тяжелое испытание. Он дрожал. Он знал, что я не выдумал крик. Если один–единственный крик мог так меня взволновать, то дело плохо.
Мы подошли к скважине в полнейшей тишине. Везде были тени, холодные и угрожающие. Казалось, они, словно люди, перешептываются, теснятся друг к другу в зловещей любопытной тишине, и ждут, что мы найдем.
От огня до скважины была дорога в шестьдесят футов. Дорога под солнцем — дорога под ярким горячим солнцем Марса, с абсолютным ужасом, который, возможно, ждет нас в конце пути.
Ужас был там. Глубоко в горле Гарри зародился тихий булькающий звук, а мое сердце начало биться как барабан.
2
У человека на песке не было макушки головы. Его череп был раздавлен и сплюснут так безобразно, что он казался деревянной фигурой, оставленной здесь — анатомическим манекеном со снятой головой.
Мы огляделись в поисках головы, надеясь, что мы ее найдем, надеясь, что мы ошиблись, и случайно наткнулись на анатомическую лабораторию под открытым небом, а сейчас смотрим на жуткий реквизит, сделанный из пластика и сверкающего металла вместо костей, мускулов и плоти.
Но у человека на песке было имя. Мы знали его многие недели и говорили с ним. Он был не манекеном, а трупом. Его конечности бились в ужасных конвульсиях, его глаза были широко открыты. Песок у его головы запекся от засохшей крови. Мы искали оружие, которое раздробило его череп, но не нашли.
Мы искали оружие до того, как увидели следы на песке. Они были большими — невообразимо большими и массивными. Человек с двенадцатым размером обуви мог оставить такие следы, если бы кожа немного размокла и выходила бы за пределы подошвы.
— Бедняга, — прошептал Гарри.
Я знал, что он чувствовал. Мы все любили Неда. Безобидный паренек, который очень любил одиночество, парень, у которого не было злого умысла. Счастливый паренек, который любил петь и танцевать в свете большого костра. У него было банджо, и он считался хорошим музыкантом. Кто мог возненавидеть Неда, кто мог наброситься на него с такой примитивной и дикой яростью? Я посмотрел на Гарри, и увидел, что он думает о том же.
Гарри выглядел довольно плохо, он был готов потерять сознание. Он прислонился к опоре у скважины, мучительная ярость горела в его глазах.
— Кровожадный ублюдок! — пробормотал он. — Я бы взял его за глотку и задушил бы его. Кто мог сделать такое с Недом?
— Я тоже не могу этого понять, — ответил я.
Затем я вспомнил. Не думаю, что Молли Иган могла по–настоящему любить Неда. Любопытным было то, что Неду не требовалась та любовь, которую она могла ему дать. Он был независимым пареньком, несмотря на свою хрупкость, и ему не нужна была женщина, которая бы за ним присматривала. Но, должно быть, Молли находила в нем что–то трогательное.
Молли была прекрасной женщиной, и в лагере не нашлось бы мужчины, который не завидовал Неду. Это Удивительно, но это могло объяснить, почему Нед лежал на песке с расколотым черепом. Вот почему кто–то мог возненавидеть его настолько, что убил.
Не прилагая никаких усилий, Нед завоевал любовь Молли. Это могло свести с ума какого–то плохого парня, как гиену сводит с ума клетка. Даже небольшой мужчина мог расколоть Неду череп, но следы на песке были большими.
Сколько мужчин в лагере носит обувь двенадцатого размера? Это был самый трудный вопрос, и он повис в мерцающем воздухе между Гарри и мной словно беззвучный вызов. Мы практически видели изогнутый знак вопроса, висевший в ослепительном блеске марсианского солнца.
Я немного подумал, глядя на Гарри. Затем я глубоко вздохнул и сказал:
— Сначала нам лучше обсудить это с Биллом Ситоном. Если новость разойдется, эти следы очень быстро затопчут. А если страсти накалятся, может случиться все, что угодно.
Гарри кивнул. Билл был из тех ребят, на которых можно положиться в экстренной ситуации. Спокойный, уравновешенный, рациональный, с авторитетным видом, вызывавшим уважение. Временами он мог быть упрямым, но его чувство справедливости было крепким как кнут.
