— Ты тоже об этом вспомнила, не так ли? — губы Уэйна побелели. — Мы не видели, как падал Шалтай–Болтай, но он упал и разбился во сне. И вся королевская конница, и вся королевская рать…
— Остановись! — Руфи едва не кричала. — Здесь нет ни королевской конницы, ни королевской рати. То яйцо — всего лишь отвратительное маленькое существо с обезьяньей мордой. А дрозды на ящериц совсем не похожи.
По холмам двигался караван, состоявший из крошечных баранов. Нельзя было сказать, что это — королевская конница или королевская рать. Существа не казались разумными.
Это было шествие яйцеподобных созданий, которые, шатаясь, шагали на коротеньких ножках, и скачущих зеленых существ, которые поразительно напоминали насекомых. Яйца были связаны друг с другом каким–то блестящим веществом. Когда они подошли поближе, оказалось, что блестят металлические цепи.
Они собирались схватить Шалтая–Болтая, пока он не поднялся, подумал Уэйн.
Внезапно на длинной стене начались активные передвижения. Дюжина яйцеобразных существ побежала по ней; округлые тела переплетались, перетекали волнами; шевелились маленькие, как у головастиков конечности.
Тень, темная и зловещая, накрыла равнину.
Яйца упали и раскололись. Над наступающей процессией разнесся протяжный, пронзительный крик. «Королевская конница» свернула поближе к стене.
Слишком поздно! Поверхность была усеяна умирающими яйцеобразными существами, они разбивались и из них выливались желтки. Ни одно существо не корчилось от боли. Все они разбились, вид плавающих желтков был просто ужасен.
Внезапно Руфи вскрикнула:
— Взгляни на это! Это одно из тех безголовых созданий. Оно идет на нас!
Синий лучник вышел из тени у подножия стены и замер в ярком свете.
Его руки и ноги казались зигзагообразными. Все тело было каким–то угловатым. У лучника была тонкая талия и широкие плечи, и он застыл в такой же позе, как Зевс, собирающийся метнуть молнию. Стрела с ужасным звуком сорвалась с тетивы. Уэйн и Руфи ощутили кошмарное прикосновение смерти, когда безголовая фигура снова скрылась в тени.
Они пошли дальше. Они направились прямо к холму, мимо шествия гарцующих кузнечиков и марширующих яиц; на их лицах застыл ужас. Еще стрела одна пролетела мимо, взметнув столбик пыли, когда она ударила в основание холма.
Потом они карабкались вверх по склону, а потом спускались вниз, ища укрытие среди голубых теней, которые, казалось, прыгали на них из мрака.
— Это придает храбрости, — произнес спокойный голос.
…Мужчина сидел на валуне, сжимая в руках ружье. Это был крупный человек, широкоплечий, с усталым лицом. Свою рубашку он разорвал и сделал из нее повязку. Он сидел и моргал, глядя на свете; в глазах его застыло мучительное страдание. У его ног валялись стреляные гильзы. Он криво улыбнулся и начал подниматься — но тут же передумал.
— Я Джеймс Брайс! — сказал он. — Как вы здесь оказались?
Он махнул рукой в сторону другого валуна.
Садись, парень. Сейчас ты в безопасности. Я сдерживаю их, тщательно рассчитывая каждый выстрел.
Уэйн помог Руфи взобраться на валун и на мгновение застыл спиной к Брюсу, тяжело дыша, окидывая взглядом равнину. Затем он повернулся. Слова полились потоком.
Когда он умолк, Брайс мрачно кивнул.
— Понимаю! Все ужасно от начала до конца. Мы в ловушке этого мира, о существовании которого мы никогда не мечтали. И нужно благодарить за все мальчика Орбана! Потом заговорила Руфи.
— Матушка Гусыня, — шепнула она. — Старые англий ские детские стихи. Мир, который существует только в сознании мальчика Орбана. Каким–то образом он сделал его реальным, трехмерным.
Брайс странно улыбнулся:
— Вы так думаете? Это неправда, но догадка делает вам честь. Это означает, что вы по крайней мере твердо стоите на ногах. Вы знаете, что реальность нельзя изменить с помощью заранее сформированных представлений. — Брайс принужденно скривил губы. — Каким может быть другое измерение с логической точки зрения? Могут ли там обитать мужчины и женщины, подобные нам?
— Ерунда, не так ли? Как будет функционировать разум в другом мире, на определенном уровне совмещенном с нашим? Вспомните фантазии, которые сохранились в детской литературе. Разве это не мир кошмаров и жестокостей, без всякой гармонии и логики?
Он быстро поднял взгляд вверх.
— Шалтай–Болтай сидел на стене, Шалтай–Болтай свалился во сне. Из–за чего он упал? Бедный Шалтай–Болтай! Поплачь о нем — беги к стене и погляди, как он тщетно пытается собрать себя заново. Нет ничего ужасного в старом Шалтае–Болтае. Но ваше сердце разбито. Чудное старое тупое яйцо. Где же жестокость? Я скажу вам. Картина, которая навевает дьявольские фантазии, это и есть основа жестокости. Разбитое, дрожащее, живое яйцо, страдающее, расколотое, лишенное желтка.
