Мальчик, который стоял на пороге, был незнаком Уэйну. Мальчик? Нет, вряд ли можно назвать его юношей — он отрастил густую бороду, и от него веяло зрелостью. Но Уэйну показалось, что посетителю не больше восемнадцати–девятнадцати лет. Его ясные голубые глаза казались почти детскими, и это удивило Уэйна: такая открытость противоречила всеобщей усталости и цинизму. Уэйну исполнилось всего двадцать семь, но возраст висел на нем тяжким грузом. Взгляд Уэйна был мрачен, на лице появлялись морщины.
— Я Филипп Орбан, — сказал мальчик. — Я убежал. Они мучили меня своими вопросами.
Мальчик Орбан! Уэйн закрыл глаза, а Вселенная содрогнулась. Юный Орбан нес огромную светящуюся металлическую петлю. Прежде чем Уэйн начал протестовать, парень вошел в комнату и положил свою ношу на пол.
— Закрой дверь, — попросил Орбан. — Закрой поплотнее! Если они попытаются войти, скажи им, что меня нет в этой комнате.
Уэйн автоматически закрыл дверь. Когда он повернулся, губы Орбана побелели.
— Почему ты пришел сюда? — спросил Уэйн. — Ты же понимаешь, что я никогда раньше тебя даже не видел?
Малыш Орбан кивнул.
— Я прятался в чулане в пустом доме. Но замерз и проголодался. Мне пришлось уйти оттуда. Меня увидел полицейский, и мне пришлось завернуть сюда. Я никогда раньше не видел тебя, но ты мне нравишься. Скажешь им, что меня здесь нет?
Уэйн сделал отчаянный жест.
— Хорошо! — воскликнул он. — Успокойся и расслабься!»
Уэйну казалось, что перед ним невероятно маленький гном в высокой шапке, появившийся из иного измерения и готовый исчезнуть во вспышке света.
Конечно, это был абсурд! Мальчик Орбан не был одним из уродливых мутантов–суперменов, о которых размышляли писатели–фантасты. Он казался вполне обычным мальчиком, который с младенчества попал в ловушку дурманящей черноты космоса.
Но какую назначат цену за голову мальчика, о котором написано пять миллионов слов? Молодой Орбан совершил серьезное преступление. Жестокое преступление! Избавиться от человека, заставив его исчезнуть — это ничуть не лучше, чем хладнокровное убийство!
Уэйн уставился на сияющую металлическую петлю, его глаза расширились, в них виднелось недоверие.
— Именно эту машину ты построил? — спросил он; звук собственного голоса поразил Уэйна.
— Это дверь, которую я сделал! — заявил Орбан. — Я не пускал в нее доктора Брюса. Он споткнулся и упал.
— Но как ты ее сделал? — поинтересовался Уэйн. — Ты же никогда не видел инструментов.
— Они были в мастерской моего отца, — тотчас ответил Орбан. — Я знал, как ее сделать. Доктор Брюс не умер. Он живет в синем мире.
С виду изобретение казалось невероятно простым. Оно состояло из единственной металлической петли, образующей идеальную арку, вроде гигантской калитки для крокета. Легко было разглядеть, что петля — полая; ее пронизывали отверстия, из которых исходило жуткое сияние.
— Ты должен помочь мне ее спрятать, — почти приказал Орбан. — Если я не заберу доктора Брюса из синего мира, лучники убьют его!
Уэйн повернулся и сжал плечо паренька.
— Ты говоришь, что голоден. Возможно, мы сможем тебе в этом помочь.
— Я голоден, — признался паренек. — В синем мире есть еда.
Уэйн обдумывал это в течение минуты, а затем обнаружил, что его гость метнулся на кухню.
Он оставил его в покое, когда тот пожирал стакан молока. Нет, он не пил молоко. Мальчик Орбан погружал в молоко крекеры и съедал их. Это было одно и то же.
Уэйн почувствовал, что нуждался в поддержке холодной печати. Подтверждение истории Орбана в черном цвете. Он нашел вырезку, обследовав все ящики письменного стола, а затем заглянув под промокашки. Она была смята и запятнана, как будто кто–то над ней пла кал горькими слезами. Там было написано:
Там не было кори, коклюша, скарлатины, только инструкции в голове — долгое забвение! О чем он думал все эти годы? О чем он мечтал?
Филипп Орбан родился в этой ракете. Его отец построил первый ракетный корабль с внешним корпусом достаточной твердости, чтобы противостоять опасностям миллиардов миль путешествия в пространстве.
Но привод мощности давал сбои, и корабль мог никогда не завершить свое путешествие. Он вышел на кольцевую орбиту в поясе астероидов и в течение семнадцати лет дрейфовал в пространстве.
