— Значит, чувствуешь, — Кайданов допил остывший кофе и медленно, контролируя каждое, даже самое простое движение, закурил очередную сигарету.
— Значит, чувствую, — показалось ему или Викки, действительно, усмехнулась?
— Угомонись, милый, — сказала она, пока Кайданов закуривал. — Какая тебе разница?
«И в самом деле, какая мне разница?»
Чисто технический интерес? Вроде того, а на что еще способен мой комп, мой Майбах,[48] мой холодильник, мой… моя… мое…
«Моя резиновая женщина», — вспомнил Кайданов, и неожиданно все встало на место. Он вспомнил и понял то, что ему все время мешало, но никак не давалось в руки.
«Я Ольга Эйнхорн», — слова «прозвучали» привычно, как отражение в зеркале.
Это лицо имело имя.
Ольга открыла дверцу машины и, наклонившись, взяла с сидения все еще не початую бутылку шнапса.
«Немного алкоголя, фроляйн? Почему бы и нет?» — она свинтила металлический колпачок и сделала длинный глоток. Однако, вопреки ожиданиям, шнапс ей не понравился.
«Не мое», — она закрыла бутылку и вернула ее на место.
«Фроляйн курит? А черт его знает!» — раньше она, вроде бы, курила, но давно и недолго. Впрочем,
«Это лишнее», — решила Ольга, представив себя с черной сигарой в зубах и, распотрошив пачку «Кемела» — «А почему, кстати, именно „Кемел?“» — достала из нее приторно пахнущую сигарету.
— Госпожа?! — голос принадлежал высокому крепкому парню с рыжей «шкиперской» бородкой и простоватым взглядом голубых навыкате глаз. Ольга приметила его на противоположной стороне парковочного поля, сразу как только вышла из уборной. Увидела и сразу все поняла, но решила не спешить. Подойти к ней он должен был сам.
— Госпожа?!
— Здравствуй… — она обернулась и приветливо улыбнулась, предоставляя ему представиться первым, потому что опознать бойца в его нынешнем облике, естественно, не могла.
— Антон, — ответно улыбнулся он. — Я был твоим Третьим, госпожа.
Последние слова он произнес почти шепотом и, совершенно не разжимая губ. Теперь, когда он назвался, Ольга его вспомнила.
— Привет, Антон! — сказала Ольга. — У тебя огонька не найдется?
— Есть, — кивнул он и достал из кармана джинсов дешевую одноразовую зажигалку.
— Спасибо, — она прикурила от слабого, заметавшегося на ветру огонька и, выдохнув дым, показавшийся на вкус вполне удовлетворительным, спросила:
— А где остальные?
— Еще двое в машине, — коротко, и по-прежнему не разжимая губ, сообщил Антон. — Пятая — Катарина и Первый бета — Оскар.
«Три…» — но Ольга отчетливо ощущала четверых.
— Еще кто-то в Мюнхене, — сказал Антон, как если бы подслушал ее мысли. — Но кто, я не знаю.
— У вас есть деньги? — сейчас этот вопрос волновал Ольгу больше всего. У нее самой в сумочке оставались считанные гроши. На пару дней хватит, но на авиабилет — нет.
— Нет, — развел руками Антон (Третий так бы не поступил, но Антон уже не был Третьим). — Я на мели. Ребята тоже.
— В Мюнхене неспокойно, — сказала Ольга. — Но если мы хотим успеть, придется рискнуть.
— Как прикажешь, госпожа, — пожал плечами Антон. — Надо — рискнем. В пять тридцать пять есть рейс на Амстердам, в шесть восемнадцать — на Франкфурт, но Франкфурт, кажется, все еще закрыт. В семь ноль пять — Милан. Если вылететь любым из этих рейсов, мы успеваем в Тель-Авив до двух часов дня.
«Молодец», — мысленно похвалила Ольга. Сам догадался или кто из ребят подсказал, но все, что им нужно было теперь знать, узнал.
— Ты молодец, Антон, — сказала она вслух. — Вот от этого и будем танцевать. Кстати, меня зовут Ольга и я из Ульма.
— Очень приятно, — улыбнулся Антон. — А я из Ганновера.
— Вот и хорошо, — Ольга выбросила сигарету и посмотрела Антону в глаза. — Пришли сюда Катарину. Она поедет со мной. И сами тоже двигайтесь. Встречаемся у железнодорожного вокзала в 11 вечера.
— Мы там будем, — Антон еще раз улыбнулся и, повернувшись, пошел прочь.
«Четверо, — Ольга проводила бойца взглядом и, забравшись в Рено, завела мотор. — Совсем неплохо. Может быть нам еще повезет».
Может быть, и повезет, но Ольга на случай не рассчитывала. Она полагалась только на себя и своих людей. Остальное лирика.
— Значит, чувствую, — показалось ему, или Викки, действительно, усмехнулась?
— Угомонись, милый, — сказала она, пока Кайданов закуривал. — Какая тебе разница?
